Беловолосый прикрыл глаза, бесстрастно слушая доклад, в котором смутно прорывались уже панические нотки. Смотрители башен не понимают, что происходит, почему не выдерживает прославленная система защиты. А лорд-защитник Ледума даже не может открыть им наличие бреши, образовавшейся по его вине. Бреши, достоверно разузнав о которой, правитель Аманиты и решился напасть.

Система сторожевых башен взломана. Тот тайный ход, что оставил в ней лорд Эдвард, чтобы иметь возможность беспрепятственно приглашать в свой город оборотней, сработал против него же. Вот-вот вся магическая система защиты посыплется, как карточный домик, у которого из основания выдернули одну карту. Рассчитывать на нее больше нельзя.

Сердце Кристофера пропустило удар. Напряженно вглядывался он в лицо своего августейшего повелителя, и различал на нем выражения, которые не сулили ничего хорошего. Неужели это конец? Неужели все они просто исчезнут спустя какие-то считанные минуты? Неужели Ледум, его гордый, прекрасный Ледум захлебнется в этом водовороте и исчезнет навсегда?

Неужели это последний раз, когда он видит своего лорда?

Как мимолетна жизнь. Как иллюзорны могущества людей, городов, цивилизаций.

— Активируйте резервную систему, — нахмурившись, сухо распорядился правитель. — Она выдержит всё, что может сотворить человек.

Что, Лукреций, этого ты не предусмотрел? Лорд Эдвард сузил глаза. Впрочем, уже не важно. Октавиан Севир — самоуверенный и взбалмошный глупец, и он играет не по правилам. Не всегда это плохо, но некоторые, совсем немногочисленные правила существуют не для того, чтобы их нарушать.

Лорд Аманиты создал мощное возмущение в энергетическом поле Ледума. В ярости своей он разломал хрупкое равновесие, и без того раскачанное накануне его старшим братцем. Вне всяких сомнений, северную столицу ждет природная катастрофа. А учитывая приведенные в действие силы, отголоски её зловещим эхом разойдутся по всей Бреонии. Худо придется каждому. Еще неизвестно, обрадуются ли выжившие, увидев, какой мир они наследуют, — или позавидуют мертвым.

Однако, война есть война, и законы ее лорд Эдвард мог понять. Война — самый древний вид искусства, искусства обмана. Война — всегда путь насилия и крайних форм жестокости. Сложно упрекать в этом Октавиана Севира — он лишь использует козыри, что оказались у него на руках. Использует, как считает нужным.

И вот запущенный его рукой разрушительный смерч бредет по миру, гигантский, словно колонна, подпирающая небеса. И эхом бьются в груди Ледума отзвуки далекого гнева Аманиты.