– Кто отдавать будет? Ты? Спроси у Хесса, сколько тебе жить осталось.

Царь застыл. А старик начал подниматься. Входное полотнище заколыхалось. Маккинби выхватил пистолет и направил его в лоб старику. Тот скрипнул зубами и сел. Полотнище на двери безвольно обвисло.

– Эй, Маккинби, – осторожно позвал царь, – а по-человечески никак? Словами это не выразишь?

– Ты забыл, – медленно проговорил Маккинби, глядя в упор на старика, – где мой корабль. Ты понадеялся, что я отзову его, поверив тебе?

– Твой корабль? – удивился царь. – Вроде где и был. Я не слышал, чтоб ты стартовал. Да, – он хохотнул, – тут такой пожар уже был бы… Маккинби?..

– Ты хреновый царь, Патер. Ты вообще что-нибудь знаешь о положении? Или веришь всему, что тебе говорит Хесс? И купленная им твоя личная гвардия?

– Та-ак, – протянул царь. – И?..

– Ты сказал, что берешь пленных себе. А Хесс велел казнить их завтра на рассвете.

– Ну, это-то мне доложили, – засмеялся Патрик. – У Деллы масса поклонников, если ты еще не в курсе.

– Я в курсе. Потому что все они пришли ко мне с одними и те же словами: царь нас не слышит. – Август бросил Патрику кусок тряпки с рисунком, нанесенным чернилами из ягодного сока. – Карта. С нашими палатками. С указанием, какую конкретно палатку жечь и топтать. Эту карту мне отдал индеец буквально за пятьдесят метров от твоего шатра. Сказал, что украл ее у командира гвардейской сотни. Полагаю, что остальные командиры получили такие же карты. Ближе к рассвету у них закончится кумыс, который с барского плеча выкатил ты. Тогда им добавит Хесс. Из своих запасов. Одну бочку, правда, уже украл молодняк. И выпил. Результат – у реки случилось массовое побоище, еле разняли.

Патрик только многозначительно приподнял бровь.

– У Деллы действительно много поклонников. Она завоевала серьезный авторитет – как великая колдунья. Еще днем ко мне приходили индейцы – старухи, мужчины, женщины. Патрик, ты ничего не заметил, когда Деллу привели к тебе?

– Знаешь, она для лесной жизни неплохо выглядела.

– Еще бы. Ее помыли, приодели, раны намазали местным наркотиком. Патрик, за несколько часов до этого ее выдрали плетьми. Причем Хесс велел дать ей в два раза больше, чем остальным. За подстрекательство к бунту и побегу.

– Это когда она восьмерых положила?

– Патрик, ты хотел дать народу конституцию? А в ней будет написано, что охрана имеет право насиловать приговоренных к смерти женщин?

Патрик скривился.

– Это обычай, – встрял Хесс.

Маккинби не удостоил его и взглядом.

– На следующий день к ней потянулся народ. Твой народ, Патрик. Твой народ сам провел суд и вынес вердикт. Он выслушал и обвиняемых, и свидетелей – да, такие нашлись. Решил, что пленные невиновны. И натащил всего, без чего жизнь по индейским понятиям невозможна. За обещание не покидать место плена. Патрик, всех держали под открытым небом. Сначала в болоте, куда ты и близко подойти не сможешь, там гнуса столько, что в трех шагах ничего не видно. Потом на холме. Вот на холм им принесли и одежду, и воду, и еду, и лекарства для ран. И навес от дождя сами собрали, и костер на камнях развели. И даже к Хессу делегацию послали, сказав, что он неправедно судил чужаков. Хесс делегатов выпорол и пошел к Делле. Велел отобрать все, раздеть людей донага. А Делле, которая наговорила ему гадостей – а ей терять нечего, почему бы не наговорить? – велел еще разок всыпать горячих. Десять ударов бичом. Чтоб запомнила, как дерзить. За день до казни. А теперь, Патрик, ответь: за что Делла и все остальные получили смертный приговор? Хесс сказал тебе, что их взяли в храме? Их взяли в двадцати трех километрах от ближайшего храма. Заодно вырезав подчистую деревню, которая могла бы свидетельствовать в их пользу. А Деллу вообще привез наш консул – да-да. Ее «поймали» в консульстве.