– На Земле у тебя будет репутация тирана, диктатора, палача. Тебя обвинят в геноциде своего народа.

– Как по мне, лучше так, чем сдохнуть от белой горячки.

– Именно поэтому метод разделения общества на прогрессистов и ретроградов недопустим. Гражданскую войну придется начинать тебе, и начинать сейчас. Потому что сейчас – поверь историку – ты отделаешься самой малой кровью. Возможно, тебе удастся обойтись уничтожением только старых элит, не доводя дело до полномасштабной войны.

– Ну да, – согласился царь. Глаза его возбужденно блестели. – А если у меня будет веский повод, то это не война вовсе, а подавление мятежа. Вот с поводами у меня пока беда.

– Поводов, Патрик, в любом государстве всегда пруд пруди. Казнокрадство, превышение властных полномочий легко представить как измену Родине. Было бы желание.

– Маккинби, – позвал старик. – Ты назвал много своих имен. Это – правильное?

– Все правильные, – сказал Маккинби.

– Настоящее?

– Конечно. Я не суеверен.

– Даже твоя женщина показывает ум, уважая наши обычаи. Ведь я прав? Женщина, которую ты забрал – она ведь на самом деле твоя?

Царь осознал: от него что-то утаили. Ему не доложили, что Маккинби кого-то забрал. В принципе, царь не возражал, но не понимал, почему никто из его охраны даже не пикнул. Царь насторожился и подался вперед. Обострившимся чутьем параноика он внезапно отметил, что у Маккинби куда-то исчезла грусть с лица, и вообще он прямо на глазах обретает такой вид, словно сейчас оскалит зубы. Но говорил пока спокойно.

– У Деллы очень красивое настоящее имя. Но она не любит его. Она тоже не суеверна. Просто то имя, какое ей нравится, отвечает вашим условностям.

– Она ведь на самом деле Аделаида? Или Делия? – спросил царь.

– Офелия.

Царь выразительно закатил глаза:

– Какая прелесть! И каждый принц мигом начинает ощущать себя страдающим Гамлетом. Я уже не принц, а царь, но готов пострадать за компанию.

– Не советую, – с ленивой угрозой сказал Маккинби. – У меня чувства юмора нет, рискуешь пострадать всерьез.

– Ну хорошо, хорошо. Страдать не буду.

– Маккинби, ты гордец, – сказал старик.

– Есть немного, – согласился Маккинби.