– Ну! Ближе!

А думаешь, мне дальше надо?

– Дяденька, а ты не будешь меня бить?

– Что? А-ААААА!

Нож, просто нож. Мой старый добрый тактический нож, для всего пригодный: оконную раму отжать, веревку отрезать… А сейчас одно движение – и брюхо ниже ремня располосовано. Неглубоко. Не помрет, но боль чудовищная. Стою, гляжу сверху вниз. Не люблю я педофилов.

– Капитан Слоник, у меня Белка. Координаты ориентировочно под пять-двенадцатой на первом ярусе катакомб.

– Понял, капитан Берг. Я на территории, прошел четыре-восемь. Сейчас пошлю кого-нибудь.

– Только не в люк, терминатор туда не пролезет. Обходи через восемь-восемь. Иду дальше.

Нагнулась, выдернула ремень у едва дышавшего Белки. Обмотала запястья. Подумала. Нет, его ж судить будут. Если я добавлю ранение уже после того, как обездвижила, сама под суд отправлюсь. Ладно… С усилием оттащила его к стене, усадила.

– Сиди так, наши придут, вынесут, жить будешь.

– А-а-а…

– Не ной. Не смертельно. Сдашь всех, кто над тобой, – получишь срок поменьше.

Это если тебя из чистой вредности не выдадут Саттангу – за издевательства над индейцами. А могут, могут.

– Ты… кто?

– Я-то? Мать Чудес. Не узнал?

Белка отшатнулся так, что ударился затылком о камень.

– Ты… живая. Ты вышла…

– Я не вышла, я пришла. За своим скульптурным портретом. Он мне нравится, прикинь?

– Он… Я ничего не трогал! Все там стоит! Все в целости! Забирай, все забирай!

– Это в круглой крипте, что ли?