– Так-то лучше, – удовлетворенно сказал он.

– Не простынешь, с голой-то задницей? Ночи не теплые.

– Сейчас костры, которые развели вокруг нас, прожарят землю. И на уровне почвы будет двадцать пять по Цельсию. Мы тут скорей запаримся, чем замерзнем.

– Ну гляди сам, – с сомнением протянула я.

Август подвинулся. Я закрыла глаза. Голова гудела от усталости и от адского шума за тонкой стенкой из шкур. Почва отлично транслировала рокот тамтамов. Да уж, ночка будет та еще… Август тяжело вздохнул. Еще подвинулся.

– Неудобно? – спросила я.

– Мне-то ничего, у меня хоть мяса на костях много. А каково тебе, страшно подумать.

– Да ладно, после того, как я несколько ночей на голой земле провела – и ведь даже поспать ухитрялась! – мне тут довольно-таки уютно. Хотя тюфячок не помешал бы.

– Какая ужасная вещь – индейская свадьба по полному чину. Всего ожидал, но не ночевки практически на земле.

– Ничего. Зато теперь ты перестанешь бояться нормальных христианских свадеб. Тебе после Саттанга ваша шотландская церемония покажется даже милой.

– Она и есть милая. Просто вечно случается невовремя, когда у меня завал работы.

– О, какой прогресс. Раньше ты отзывался жестче. Ничего, к концу «праздника» ты начнешь думать, что в браке ничего страшного нет.

Август помолчал.

– Делла, я не считаю, что в браке как таковом есть что-либо страшное. Я не боюсь брака. Просто это не то, что годится для меня.

– Ладно-ладно, пусть будет такая формулировка.

– Нет, погоди, я объясню. Дело действительно не в браке и тем более не в ритуале.

– Август, а может, ну их, эти объяснения? Это ж твое личное дело, никто тебя не осуждает…

– Просто я хочу, чтобы ты знала. Я много раз говорил, что не планирую жениться. Но никогда не объяснял почему. Да, была эта история с Фионой Кемпбелл… Делла, до свадьбы дело все равно не дошло бы. Я был абсолютно уверен, что она не беременна. Я тянул бы время до того момента, пока это не стало бы очевидно. Или не стало бы очевидно, что беременна она не от меня. Но я вообще о другом хотел сказать. Делла, моя беда, моя боль в том, что я не могу жениться. Конечно, я хотел бы найти свою половинку, но это невозможно. Я болен. Нет-нет, молчи. У меня фобия.

– Что-то я такое слышала…

– Ты не могла слышать правды. Ее никто не знает, кроме меня. Я учился на первом курсе, недавно женился, всего четыре месяца как. Я никогда не мог понять принцип, по которому Кэрол выбирала подруг. Анна была совсем не такой девушкой, какие интересны для Кэрол. Я вообще не могу припомнить ее характер. Помню только, что она была беременна. Ходила тяжело, она страдала и от лишнего веса, и от каких-то проблем с беременностью. Кэрол ее опекала. Поэтому мы почти всюду были втроем – Кэрол, Анна и я. На одной из вечеринок Анне стало нехорошо. Она мне сказала, что ребенок толкается. Она сидела очень близко, мне казалось, что я вижу, как ребенок толкается. Анна старалась шутить. А мне внезапно стало душно, в глазах потемнело, схватило сердце. Я вышел на веранду, на воздух. Анна вместе со мной. Я боялся, что упаду в обморок. Это было бы позором. Мне казалось, я могу умереть, но, конечно, я не мог в этом признаться. Приступ прошел через полчаса. Но через два дня повторился. Я научился улавливать его приближение и успевал выйти на воздух. Но потом такое случилось на лекции. И Анна настояла, чтобы вызвали парамедиков, потому что я сдуру сказал – наверное, у меня больное сердце. Меня отвезли в клинику, там выяснилась правда. Это была фобия. К сожалению, об этом узнала Анна. И поделилась секретом с моими однокурсниками. Несколько дней я не выходил из своего коттеджа. Мне было стыдно посмотреть людям в глаза. Я не понимал, как мне жить с фобией. В чем-то я благодарен ей – Кэрол инстинктивно сторонится всего, что связано с ошибками в работе психики. Скоро произошла ссора, я сказал лишнее, она попрекнула меня фобией, которую вынуждена терпеть, словом, мы развелись буквально за день.