– Примерно так. Люди пытаются опустить задачу до своего уровня, а не поднять себя до уровня заданных требований.

– Но ты тоже изменил условия исходной задачи.

– И заметь – Патрик не посмел настаивать. На самом деле я ничего не менял. Я был тем самым вождем, которым не сумел стать Патрик. Я отказался жертвовать чем-либо, что имеет для меня ценность, в угоду обстоятельствам или чужой воле. Это именно то, что Патрик считает невыполнимым.

– Ага. То есть для тебя имеет ценность шотландский колорит, а то, что тебя заставили жениться – ну, мы понимаем, что формально, но все-таки, – значения не имеет? Личная свобода не так важна, как ритуал?

– Делла, у меня нет личной свободы. И никогда не было. Я родился уже с обременением, которое очень сильно ограничивает мои выборы. Я волен поступать по-своему в определенных рамках, но выйти из них я не могу. Я могу быть инквизитором, но не могу – вором. Я могу сам себе зарабатывать на жизнь, но не могу отказаться от обязанностей, которые связаны с моим титулом. Если получается совмещать, как я совмещаю, – отлично, меня сочтут чудаком, но упрекнуть меня не в чем. Я могу игнорировать светскую жизнь, но не могу – отчеты в Сенате. Я могу отказаться от всех привилегий, какие дает мне титул, – но не могу перестать платить налоги за него. То же самое с браком. Да, индейский брак – не настоящий. В сущности, он сейчас играет роль иллюстрации моих принципов. Я репетирую вполне жизненный сценарий, решаю, если хочешь, учебную задачу, которая выглядит так: мне поставили ультиматум. В рамках этого ультиматума я пользуюсь всей доступной свободой – выбор партнерши, выбор ритуала, выбор времени, наконец, чисто материальных условий. Но послать все к черту ради мифической личной свободы я не могу. Просто потому, что в моем кругу семья – это нечто большее, чем культурный способ удовлетворить инстинкт размножения. Это союз ради общей цели. И я могу не удовлетворять инстинкт, это мое личное дело, но союз заключить обязан.

– Ты можешь отказаться от прав, но при этом изволь исполнять долг, – тихо сказала я.

– Да.

Мне не очень хотелось продолжать разговор. Все понятно. Семья сквозь пальцы смотрит на шалости наследника, пока есть время. Пройдет несколько лет, ему прикажут – и он пойдет под венец с тщательно выбранной невестой. С такой, какая годится для заключения «союза ради общих целей». Я останусь на положении родственницы, бедной, но принимаемой в семье. Я полезный человек, родила для клана выгодного им Берга, позволила решить проблему княжества. За это мне честно заплатят – уважением, поддержкой. Если, конечно, я не замахнусь на святое – на постель наследника. Этого мне не простят. Мне дадут понять, что я забыла свое место. Не зря же Август сказал, что от меня ждут благоразумия.