– Пожалуйста, Бизе. Хабанеру.

И отвела в сторону микрофон.

С первых нот я узнала эту вещь. Именно ее насвистывал Хикати в «Камелоте», а Леони ему вторила.

Значит, правда.

И на их свадьбе звучала эта песня.

Я никогда не видела, чтобы так пели. Радостный, торжествующий гимн, спетый с закрытыми глазами и мокрым от слез лицом.

Мы плакали. Все. Молча.

Два гроба опустили в землю.

Рахманинов. Вторая симфония. Не Моцарт, нет. Рахманинов. Я очень люблю эту вещь, но после сегодняшнего вряд ли смогу ее слушать.

Стук земли о крышку гроба. Какой сухой и гулкий звук! И не хочется думать, что под слоем земли окажутся лица, красивые, даже в смерти привлекательные. Что с ними будет под землей? Как они там будут, без света, в холоде и сырости?

Я ведь могла их спасти.

Мы уходим с кладбища. Нюр с сестрами уже в машине. Нина на миг прильнула ко мне:

– Дел, прости.

Я смотрю на нее спокойно и сочувственно.

– Нина, скажи честно: ты справишься? Ты хочешь справиться?

– Больше всего на свете хочу. Сейчас – еще больше. Знаешь, я ведь ему обязана.

– Я помогу тебе.

Она смотрит на меня радостно и неверяще. Господи, да неужели эту девочку никто и никогда не любил…

– Если сорвешься, я запру тебя на Сонно. У тебя будет студия, будут инструменты, но тебя будут контролировать, как в тюрьме. Я поручу эту задачу очень красивой женщине. Твое эстетическое чувство запляшет от радости. Но ты шагу не посмеешь сделать самовольно. Эта женщина – китаянка из Шанхая. Она – леди-босс, если ты понимаешь, что это значит. Я вынула ее из шанхайской тюрьмы, где она ждала смертного приговора и казни. Я пообещала ей, что ее дочь получит наше гражданство и достойное образование. Она ожидала, что я прикажу ей мыть полы и убирать в зверинце, и радовалась – потому что это всего лишь работа, и моего работника никто не смеет оскорбить или унизить лишь потому, что он убирает грязь. А я вместо этого попросила ее прекратить воровство слуг во дворце и отучить мою свекровь от пьянства.

– Представляю, – шепчет Нина с восторгом.