А затем мы переехали в новый дом. Отец пожелал начать наши отношения с чистого листа. Предлагал стать партнером по исследованиям. Но было уже поздно. Пока он гонялся за древними тайнами, мне привили другие, более современные взгляды. Отец был вне себя. Заявил, что не для того оплачивал мое обучение, чтобы я стал социалистом. Винил маму, мол, это она специально подобрала такую школу, чтобы меня там испортили. Он не знал, что так оно и было.

А еще он не знал, что мама перед смертью написала мне письмо. Она предчувствовала, что может не пережить ритуал, но хотела, чтобы я пережил отца. Она оставила мне подробные указания о том, как сбежать: где достать деньги, как сделать себе новые документы и как, убегая, посильнее навредить отцу.

Сбежал я только через год. Надо было подготовиться, к тому же я боялся. Отец не спускал с меня глаз. В интернат он меня больше не отпустил, а нанял домашнего учителя, какого-то замшелого пруссака… Все это время я не выходил из дома. Так я сошелся с Перл. Вместо того чтобы делать уроки, я часто лазил с ней на крышу.

– А тебе не пришло в голову, что втягивать бедную горничную в семейные дрязги нехорошо? – не сдержался Монтроуз.

– Мы были молоды и любили друг друга, – пожал плечами Уинтроп. – И, как я тогда думал, бросать ее на службе у отца с моей стороны было бы предательством. Перл не меньше меня хотела сбежать из этого дома. Посмотреть мир.

Он улыбнулся. Монтроуз хотел вставить еще один едкий комментарий, затем передумал. На кухне загремела посуда, но мужчины не обратили внимания

– Мы выжидали. Наконец, однажды ночью мой отец уехал из города, – продолжил Генри. – Поужинав, мы покинули дом, поехали на центральный вокзал и купили билеты до Лос-Анджелеса. Покрутились там, чтобы в кассе нас запомнили, а на поезд не сели. Вместо этого мы отправились в гараж, где стоял старый автомобиль моей мамы. Больше десяти лет им никто не пользовался. Ключи лежали в бардачке.

И мы уехали на восток. Первый год жили в Нью-Йорке. Там мы поженились, и я взял имя Генри Нэрроу. Потом родился Генри-младший, мы переехали в Филадельфию. Я устроился в книжный магазин, а Перл стала подрабатывать няней и преподавать в воскресной школе. В общем, все сложилось хорошо.

– Вот как. Так какого черта вас понесло назад в Иллинойс?

– Перл скучала по матери, – сказал Уинтроп. – Пока мы жили в Филадельфии, я каждую субботу покупал «Чикаго трибюн» за прошлую неделю и искал новости об отце. Однако его некролог проскочил как-то незаметно, и о его смерти я узнал только спустя несколько лет. Когда я рассказал об этом Перл, она захотела вернуться и найти мать. Мне эта затея не нравилась. Я знал, что смерть для отца, скорее всего, не конец, а даже если его и правда не стало, оставались единомышленники и враги, которые по-прежнему хотели найти меня и отнять то, что я взял с собой.