И тут Гоша, все это время молчаливо сосредоточенный на указательном пальце правой руки и распростертом Орлоке, впервые вмешивается в разговор.

– Нет, Марина, – говорит он, – мне кажется, все как раз очень просто.

И нажимает на спуск.

12

Серебряная пуля «Хирошингу» влетает Орлоку в лоб, и его голова взрывается. Гоша стреляет еще дважды, но трудно разобрать, куда попадают пули: тело великого изобретателя Орлока Алурина превратилось в разлагающуюся груду гниющего и смердящего мяса.

Дымок еще идет из дула, когда Ника подбегает к Гоше и целует его.

– Мы их сделали! – кричит она. – Гошка, я в тебя верила! Мы их сделали! Я думала, еще немного – и все, этот упырь заболтает Маринку.

Ника снова и снова целует Гошу, не обращая внимания на гнилостный вкус крови, которой забрызгано его лицо. Мы сделали это, Гоша не сплоховал, не дал себя заморочить!

– Ну ты, Ника, скажешь тоже, – обиженно говорит Марина. – Я вовсе и не думала соглашаться, я хотела сказать, что все немного сложней, но я не готова так рисковать… как-то так.

Ника смеется. Теперь мы, конечно, никогда не узнаем, что сказала бы Марина, но какая разница, если Гоша все равно выстрелил?

– Да, Ника, ты зря так про Марину, – говорит Лёва. – Он же чуть Шурку не убил – думаешь, Марина бы это забыла? Правда, Марин?

– Не хотите – не верьте, – пожимает плечами Марина и тоже смеется.

И вот они стоят посреди камеры пыток, в пороховом дыму, залитые кровью, слизью и гноем, рядом с разлагающимся трупом дважды (трижды?) мертвого врага, стоят, обнявшись, – и смеются. Смеются, будто они, как раньше, в одной школе и только что выиграли какой-то очень важный спортивный матч или, скажем, Олимпиаду по математике, а может, наваляли пятнашкам или еще каким мелким хулиганам и теперь отмечают победу, хлопают друг друга по плечу, дразнятся, подшучивают и – смеются.

И тут Ника вспоминает о Майке. Она оборачивается, ищет его глазами… Майк стоит возле колоды, из которой Марина выхватила топор. Он бледен, руки трясутся, губы дрожат.

Мы только что второй раз убили его отца, думает Ника и идет к нему.

– Ты как?

– Нормально, – отвечает Майк, – но мне так стыдно, что я вас подставил…

Он не хочет говорить об Орлоке, думает Ника. В конце концов, что я знаю – каково быть сыном такого, как Орлок? Возможно, Майк и не любил его, а только боялся?

– Стыдно, что я поверил вот этим… – продолжает Майк и кивает на дядю Колю, который уже как ни в чем не бывало стоит, улыбаясь, у двери.