— Купите новую машину, — сказал Джек и вручил им деньги, в шутку засунув одну пачку под шапку моряка. — А если у вас есть голова на плечах, вы никому не расскажете об этом, в особенности газетчикам. Потому что тогда к вам нагрянут налоговики. Нет, мое имя вам ни к чему, и благодарить меня тоже не обязательно. Просто будьте добры друг с другом, ладно? Всегда будьте добры, ведь мы никогда не знаем, сколько времени нам отведено в этом мире.

Не прошло и часа, как Джек раздал сотню тысяч долларов, взятых из секретного хранилища в стене гардеробной при спальне. Времени у него было хоть отбавляй, а потому он купил букет кораллово-красных роз и отправился в округ Уэстчестер, в часе езды от Нью-Йорка, на кладбище, где две недели назад похоронили Дженни.

Джек не хотел хоронить ее на одном из переполненных и мрачных городских кладбищ. Он понимал, что становится сентиментальным, но чувствовал: единственное достойное место погребения для его Дженни — это открытая сельская местность с просторными зелеными склонами, тенистыми деревьями летом и мирным снежным пейзажем зимой.

Он приехал на кладбище перед наступлением сумерек. Хотя однообразные надгробия были установлены вровень с землей, без каких-либо признаков, чтобы отличить одно от другого, и большинство из них укрыл снег, Джек направился прямо к могиле Дженни, местоположение которой впечаталось в его сердце.

Безотрадный день перешел в еще более безотрадные сумерки в бесцветном мире, где единственным ярким предметом был букет роз. Джек сел в снег, не замечая ни влаги, ни холода, и заговорил с Дженни, как говорил много лет, пока она пребывала в коме. Он рассказал о вчерашнем ограблении, о том, как раздавал деньги. Когда занавес сумерек стал еще темнее, по дорожкам кладбища медленно двинулись машины охраны, оповещая припозднившихся посетителей о том, что ворота вскоре закроются. Наконец Джек встал, в последний раз посмотрел на имя Дженни, отлитое бронзовыми буквами на доске надгробия, освещенного синеватыми лучами одного из фонарей, что выстроились вдоль главного кладбищенского проезда.

— Я меняюсь, Дженни, и пока не знаю почему. Да, мне это нравится… но еще это странновато. — Следующие его слова удивили его самого. — Грядет что-то важное, Дженни. Не знаю что — но со мной случится что-то важное.

Он вдруг ощутил, что его новообретенное чувство вины и заключенный после этого мир с обществом — только первые шаги на большом пути, ведущем в места, о которых он пока даже не догадывается.

— Грядет что-то серьезное, — повторил он, — и как бы мне хотелось, чтобы ты была со мной, Дженни.