С того самого момента, когда Эрни, Нед и Доминик начали забивать фанерой разбитые окна кафе, голубое небо Невады стало затягиваться броней темных грозовых туч. Несколько часов спустя, когда Доминик приехал на взятой напрокат машине в аэропорт Элко, чтобы забрать Джинджер Вайс, мир в сумеречном свете словно закутался в серо-стальную пелену. Он слишком волновался, чтобы ждать в терминале, и, завернувшись поплотнее в свою тяжелую зимнюю куртку, вышел на обдуваемое всеми ветрами поле, а потому услышал шум десятиместного двухмоторного самолета даже раньше, чем тот прорвался сквозь низко висящие тучи. Рев двигателей усиливал предчувствие надвигающихся военных действий, и Доминик с тревогой понял, что в некотором смысле они собирают свою армию; война с неизвестным врагом приближалась с каждым днем.

Самолет подрулил к терминалу, остановившись в восьмидесяти футах от него. Четвертым пассажиром, сошедшим по трапу, была доктор Вайс. Даже в объемной, совершенно непривлекательной куртке она казалась миниатюрной и прекрасной. Ветер превратил ее светло-серебристые волосы в трепещущее знамя.

Доминик поспешил ей навстречу, она остановилась и поставила на землю свои сумки. Они стояли, молча глядя друг на друга со странной смесью чувств: удивления, возбуждения, удовольствия и предчувствия. А потом, с порывом, который удивил в равной мере его и ее, бросились друг к другу и обнялись, как хорошие старые друзья, надолго разделенные обстоятельствами. Доминик прижимал Джинджер к себе, та крепко обнимала его, и он чувствовал биение ее сердца так же, как своего.

«Что тут происходит, черт побери?» — недоумевал он.

Но его чувства настолько смешались, что он не мог анализировать происходящее. Несколько секунд он мог только ощущать, но не думать.

Ни один не хотел отпускать другого, а когда они наконец перестали обниматься, то не могли говорить. Джинджер попыталась сказать что-то, но ее голос перехватило от эмоций, а Доминик произнес что-то несвязное. И тогда каждый взял по сумке, и они пошли на парковку.

В машине, когда Доминик включил двигатель и вентилятор погнал теплый воздух, Джинджер спросила:

— И что это было?

Все еще потрясенный, но — удивительно — ничуть не смущенный столь смелым приветствием, Доминик откашлялся.

— По правде говоря, не знаю. Но я думаю, что мы вместе, вы и я, пережили нечто немыслимое, этот опыт создал связь между нами, очень крепкую связь, которую мы толком не осознавали, пока не увидели друг друга.

— Когда я впервые увидела вашу фотографию на суперобложке, я испытала странное чувство, но оно даже отдаленно не напоминало то, что я ощущаю сейчас. Вышла из самолета, увидела вас здесь… мы словно знали друг друга всю жизнь. Нет, не совсем так. Точнее сказать… мы словно знали друг друга гораздо лучше, полнее, чем знали кого-либо другого, разделяли громадную тайну, которую хочет знать весь мир, но которой владеем только мы. Безумные мысли, правда?