– Или медицинский спирт, – добавил Нельсон. – Ты, Джубал, его не слушай. Стинки пьет все подряд – а потом горько кается.
– Конечно каюсь, – горячо откликнулся Махмуд. – Ведь это грех.
– А ты, Свен, не подначивай, – повернулся к Нельсону Джубал. – Если согрешить, а потом раскаяться Стинки в кайф – это его личное дело. О вкусах не спорят. У меня вот тоже когда-то раскаиватель был, а как в двадцать девятом рынок рухнул, так он и перегорел, а новым я не обзавелся. Ну, это уже мои проблемы. А вот как ты, Стинки, насчет еды? А то у Энн там была ветчина, не исключено, что есть и еще какие-нибудь нечистые продукты. Если хочешь, я проверю.
– Не бойся, Джубал, – покачал головой Махмуд, – я не традиционалист. Это очень древнее предписание, приспособленное к нуждам того времени. А времена меняются.
– Да. – Джубал неожиданно помрачнел. – Вот только к лучшему ли? Да ладно, прошли те времена – пройдут и эти. Так что питайся, брат мой, чем хочешь – Господь поймет и простит.
– Спасибо. Только я обычно не ем в середине дня.
– Лучше поешь, этанол – он штука серьезная. Кроме того, хотя эти мокрохвостки, мои секретарши, и не очень сильны в правописании, но готовят они превосходно.
На пороге появилась Мириам с полным подносом.
– Начальник, – вмешалась она, – а нельзя ли в письменной форме?
–
– Будет сделано, начальник. Это для вас, капитан… для вас, доктор Нельсон… и для вас, доктор Махмуд. Вода отдельно, так вы, кажется, просили?
– Да, Мириам. Спасибо.
– Обычное для забегаловки Харшоу обслуживание – кое-как, но зато быстро. А это – тебе, начальник.
– Да ты же разбавила!
– Объясняйся с Энн. Она говорит, что ты слишком устал.
– Теперь вы видите, джентльмены, – страдальческим голосом возгласил Джубал, –
– Будет сделано, начальник. Вот выучу санскрит, и сразу напишу. – Она потрепала его по макушке. – Давай, ругайся, сегодня ты заслужил такое право. Мы тобой гордимся!