– Да? – поразился Джубал. – А вот Майк никогда не говорит «грокать», если речь идет о питье. Он…

– Секундочку. – Махмуд повернулся к Майку и сказал что-то по-марсиански.

На лице Майка появилось легкое удивление.

– «Грок» – это «пить».

– Но не думайте, что все так просто, – продолжил Махмуд. – Я могу назвать сейчас сотню других английских слов – и Майк согласится с каждым из них. Причем это будут слова, обозначающие совершенно различные – в нашем представлении – понятия, и даже не просто различные, а противоположные. «Грок» охватывает все эти понятия, вместе взятые. «Грок» обозначает и «любовь», и «страх», и «ненависть» – ненависть настоящую. В марсианской структуре мира невозможно ненавидеть нечто смутное и неопределенное; прежде чем ненавидеть, необходимо грокнуть предмет своей ненависти, понять его с такой полнотой, что ты сольешься с ним, а он – с тобой. И только тогда ты можешь ненавидеть, фактически – самого себя. Но отсюда с неизбежностью следует, что ты и возлюбил этот предмет, и воздал ему хвалу, и возрадовался, что он – такой, какой он есть. И возненавидел его. Я сильно подозреваю, что рядом с марсианской ненавистью любое, даже самое черное и зловещее земное чувство – не более чем легкая неприязнь.

Лицо Махмуда перекосилось.

– «Грок» означает «полностью идентифицироваться». Наше выражение «мне от этого больнее, чем тебе» имеет вполне определенный марсианский привкус. Похоже, марсиане инстинктивно знают истину, которой – с превеликим трудом и не сразу – научила нас современная физика: в процессе наблюдения наблюдатель взаимодействует с наблюдаемым. «Грок» – это понимать настолько полно, что наблюдатель становится частью наблюдаемого, – сливаться, смешиваться, терять свою индивидуальность в совместном переживании. Это слово обозначает почти все, что мы знаем как религию, философию и науку, – и в то же время оно значит для нас не больше, чем цвет – для слепого. – Он немного помолчал. – Джубал, если бы я порубил тебя на куски и сварил супчик, то и супчик, и все, что я бухнул в кастрюлю на приправу, все бы вы грокнулись, – а если бы я съел эту тошниловку, то мы бы грокнулись все вместе, и ничто не было бы утрачено, и не имело бы никакого значения – кто из нас кого съел.

– Для меня – имело бы! – твердо возразил Джубал.

– Ты не марсианин.

Махмуд снова поговорил с Майком по-марсиански.

– Да, – кивнул Майк. – Ты говорил правильно, брат мой доктор Махмуд. Я говорил то же самое. Ты еси Бог.

– Вот видите? – в отчаянии пожал плечами Махмуд. – Абсолютная безнадежность. Ничего я от него не добился, кроме этого вот богохульства. Мы не умеем думать по-марсиански. И не будем уметь. Не можем.