Майк вернул татуировки на место.

И зачем только тетя Пэтти позволила себя разрисовать, думала Джилл. Не будь она похожа на ходячий комикс – вид был бы вполне приличный. Джилл любила саму Патрицию, а не то, как та выглядит, – не нужно, кстати, забывать, что эти картины обеспечивают ей пропитание… пока она не постареет настолько, что лохи не захотят больше на них смотреть, кто бы уж их там ни изобразил – хоть Джордж, хоть сам Рембрандт. Будем надеяться, что у нее хватает ума откладывать себе на старость… и тут Джилл с радостью вспомнила, что теперь тетя Пэтти – брат по воде, а значит, надежно обеспечена сказочным состоянием Майка.

– Ну так что? – переспросила миссис Пайвонская. – Что же вы видите? Вот ты, Майк, как ты думаешь, сколько мне лет?

– Я не знаю.

– Угадай.

– Я не могу, Пэт.

– Брось, попробуй.

– Не надо, Пэтти, – вмешалась Джилл, – он же и вправду не может. Не успел еще толком научиться определять возраст, – ты же знаешь, как недолго он здесь, на Земле. К тому же Майк думает в марсианских годах и марсианской системе счисления. Насчет времени и чисел он всегда прибегает к моей помощи.

– Н-ну… а тогда ты, лапа. Только говори по-честному.

Джилл внимательно оглядела Пэтти, отметила и ее стройную, подтянутую фигуру, и предательские морщинки на шее, руках и вокруг глаз, а затем плюнула на честность, обязательную при общении братьев по воде, и скинула пять лет.

– М-м-м, ну, думаю, лет тридцать с небольшим.

Миссис Пайвонская весело расхохоталась:

– Вот видите, милые, что это значит – жить в Истинной Вере. Джилл, лапа, да мне же много за сорок – так много, что я уж и забыла, сколько именно.

– Никогда бы не поверила!

– Вот, милая, что делает с человеком счастье. После первого ребенка я совсем расползлась. Брюхо – как на седьмом месяце, груди обвисли. Ты, кстати, не подумай, я их не подтягивала, можешь посмотреть… конечно, после хорошего хирурга шрамов не видно, но со мной – совсем другое дело, у меня получились бы дырки в картинах. А потом я узрела Свет. Нет, никаких там физических упражнений, никакой диеты – я же не ем, а буквально обжираюсь, ни в чем себе отказать не могу. Нет, милая, это все – Счастье. Совершенное Счастье в Боге – при помощи Благословенного Фостера.

– Потрясающе, – искренне восхитилась Джилл.

Многие ее приятельницы хорошо сохранились (и сама Джилл твердо намеривалась следовать их примеру), но стоило им это больших трудов. А вот тетя Пэтти действительно не занимается спортом, не сидит на диете, никакой скальпель до ее татуировок не дотрагивался, – как медсестра, Джилл кое-что понимала в пластической хирургии.