– Пэт, я даю тебе воду жизни. Да пьешь ты всегда вдосталь.

Пэт приняла от него стакан:

– Спасибо. Спасибо вам, мои родные. Вода жизни… Как же я вас обоих люблю.

Она пила большими глотками, словно ее давно мучила жажда.

Джилл забрала у нее стакан и допила все, что в нем оставалось.

– Мы стали ближе, братья мои.

– (Джилл?)

– (Сейчас!!)

Майкл поднял своего нового брата; поддерживаемая невидимой силой, Патриция плавно проплыла в спальню и опустилась на кровать.

Валентайн Майкл Смит грокал, что физическая любовь людей – очень физическая и присущая только людям – это не просто оплодотворение яиц, и даже не ритуал, символизирующий взращивание близости, взращиванием близости является уже сам ее акт. Он старался грокнуть поразительный феномен во всей его полноте, использовал для этого буквально каждую возможность – чем дальше, тем больше приходя к убеждению (совсем еще недавно – кощунственному, невероятному), что такой экстаз неведом даже Старикам: духовные глубины людей превосходили все мыслимые и немыслимые представления. И Майк пытался исследовать эти глубины – с радостью первооткрывателя, а главное – без вины и смущения, порождаемых внушенными с детства запретами.

Земные наставницы Человека с Марса, нежные и беззаветные, не причинили его невинности ни малейшей боли; результат получился уникальный, не менее уникальный, чем сам Майк. Разделив с Майком и Джилл – в рамках древнейшего из марсианских ритуалов – воду, Пэт без всяких колебаний приняла последствия этого шага – разделила, теперь уже в ритуале человеческом, с Майком постель (или, если хотите, самого Майка – с Джилл). Не находя в этой безоглядной легкости ничего странного, Джилл несколько удивлялась, что живописная ее подруга (теперь – более чем подруга) воспринимает способность Майка творить чудеса и здесь тоже как нечто само собой разумеющееся. Но Пэт была уже когда-то знакома со святым, она ожидала от святых большего, чем от людей обычных…

Джилл радовалась, что критический момент разрешен правильным действием… а потом время созрело, и это тихое, умиротворенное счастье сменилось яростным, экстатическим счастьем взращиваемой близости.

А потом они отдыхали, и Джилл попросила Майка телекинетически обмыть Патрицию, и та визжала и хихикала, и Джилл тоже визжала и хихикала. Сама Джилл познакомилась с таким невидимым мытьем уже давно, постепенно это стало у них вроде как семейной традицией, совсем не марсианской и очень человеческой игрой, – традицией, которая обязательно понравится Пэтти. Было до слез смешно смотреть, какое стало у Пэтти лицо, когда она вдруг почувствовала, что ее скребут невидимые руки, и потом, когда все ее тело вдруг сразу, само собой высохло – и без полотенца, и без воздушной сушилки.