Прекрасно, Господь хочет, чтобы мы были Счастливы, Он сказал нам как. «Любите друг друга!» Возлюби змею, если она, бедняжка, нуждается в любви. Возлюби ближнего своего, ежели глаза его отверзлись и сердце воспылало любовью, и покажи кукиш приспешникам Сатаны, которые захотят растлить тебя, увести тебя с пути истинного на дорогу кривую, в конце которой – геенна огненная. И любовь, которой учит нас Господь, – не всякие там ахи и вздохи старой девы, которая боится оторвать глаза от молитвенника, дабы не ввести свою плоть во искушение. Если Господь ненавидит плоть – так зачем же Он сотворил ее, и так много? Господь не слабонервный хлюпик. Он сотворил Большой Каньон, и кометы, полосующие небо, и циклоны, и диких жеребцов, и землетрясения, – так неужели же Он, чьим промыслом все это вершится, описается от ужаса оттого лишь, что какая-нибудь там Бетти или Пэтти наклонится слишком низко и ее сосед увидит сиську? Ты, милая, прекрасно понимаешь, что нет, и я тоже это понимаю. Когда Господь повелел нам любить друг друга, Он сделал это на полном серьезе, безо всяких оговорок и недоговорок. Люби детей, которых каждую минуту нужно перепеленывать, люби сильных, здоровых мужиков, чтобы были дети, которых ты будешь любить, а в промежутке – люби просто так, потому что любить – радость.

Конечно же, это не значит, что нужно торговать любовью, – ровно так же, как бутылка виски, стоящая на столе, не значит, что я должна усосаться вдупель и устроить дебош. Любовь нельзя продать, а Счастье нельзя купить, ни на том, ни на другом нет ценников, а если ты думаешь, что есть, – думай, пожалуйста, дорога в ад открыта для всех желающих. Но если ты свободно, с открытым сердцем даешь – и получаешь – то, что у Господа есть в изобилии, дьявол и приблизиться к тебе не сможет. А деньги… – Она посмотрела на Джилл. – Вот скажи, маленькая, стали бы вы вот так, как сегодня, вместе пить воду с кем попало, ну, скажем, за миллион? Или даже за десять миллионов – не облагаемых налогом?

– Конечно нет. (Майк, ты это грокаешь?)

– (Почти в полноте. Нужно ожидание.)

– Вот видишь, лапа! Я же знала, что в этой воде – любовь. Вы – ищущие, почти пришедшие к Свету. А так как вы, движимые любовью, в вас пребывающей, «разделили со мной воду и взрастили близость» – так, кажется, назвал это Майк, – я, пожалуй, могу рассказать вам некоторые вещи, не предназначенные обычно для ушей ищущих…

Преподобный Фостер – священник то ли самозваный, то ли, если верить другим источникам, рукоположенный самим Господом Всевышним – понимал дух своего времени насквозь, не хуже, а даже, пожалуй, и лучше, чем опытный карнавальщик понимает деревенского лоха. Сквозь всю историю культуры, известной как «американская», красной нитью проходит повальная шизофрения, а попросту говоря – раздвоение личности. Законы ее были пуританскими, поведение же за закрытыми дверями – сугубо раблезианским; основные ее религии были аполлоническими, а церковные службы – почти дионисийскими. В двадцатом веке (по земному христианскому летоисчислению) не было на Земле ни одного другого места, где секс подавлялся бы с таким, как в Америке, ожесточением, – и не было ни одного другого места, где секс вызывал бы такой острый, всеобщий интерес.