– Не стоит – значит и не говори, – откликнулась Джилл. – Пэтти, милая, никогда не делай для нас ничего такого, что тебя хоть чуть-чуть стесняет. В братстве по воде все должно быть легко и просто.

– Н-ну… но я же хочу с вами поделиться! Только все это – внутрицерковные тайны, и вы не должны никому рассказывать… так же как я никому не расскажу про вас.

– Да, – кивнул Майк, – мы называем это «тайны братьев по воде». На Марсе такая проблема даже не возникнет, но здесь, на Земле, обстановка совершенно иная. Я уже грокнул, что дела братьев по воде с посторонними не обсуждаются.

– Я… я грокаю. Странное слово, вроде как смешное, но я ему учусь. Хорошо, родные, пусть это будет «тайна братьев по воде». Вы слыхали когда-нибудь, что татуировки есть у всех фостеритов? Я хотела сказать – у настоящих верующих, у тех, кто спасен отныне и навеки – вроде меня. Нет, вы не подумайте только, что они разрисованы, как я, с ног до головы, но… видите, вот это? Вот тут, прямо где сердце? Это – священное лобзание Фостера. Джордж вписал его в картину, так что никто и не догадается. Но все равно это – Его лобзание, и целовал не кто-нибудь там другой, а действительно сам Фостер!

Пэтти прямо сияла гордостью.

Майк и Джилл осмотрели рисунок.

– Слушай, – удивленно воскликнула Джилл, – а ведь и вправду, будто отпечаток губ. Словно кто-то поцеловал тебя сюда и остался след от помады. А так – вроде как элемент закатного неба.

– Да, это Джордж так придумал и сделал. Потому что ты не должен показывать поцелуй Фостера никому, кроме тех, у кого он тоже есть. И я не показывала, до сегодняшнего дня. Но это не страшно, – добавила (для своего успокоения) миссис Пайвонская, – ведь у вас он тоже будет, у обоих, и скоро, и тогда я хотела бы татуировать вас своей собственной рукой.

– Что-то я не понимаю, – покачала головой Джилл. – А как же это, Пэтти, сможет он нас поцеловать? Ведь он же давно… вознесся на Небеса.

– Да, милая, конечно вознесся. Но ты послушай, я все тебе объясню. Лобзанье Фостера можно получить от любого священника или священницы. Это просто значит, что в твоем сердце – Бог. Бог стал твоей частью, отныне и навсегда.

– Ты еси Бог! – встрепенулся Майк.

– Как ты сказал? Вообще-то… я никогда не слыхала, чтобы так говорили, но смысл примерно такой. Господь в тебе, и исходит от тебя, и пребывает с тобой, и дьявол не может к тебе подступиться.

– Да, – согласился Майк. – Ты грокаешь Бога.

Никто еще и никогда не воспринимал его мысль с такой ясностью – за исключением, конечно же, Джилл, но с Джилл все проще, ей ведь можно объяснять по-марсиански.