У следующего поворота останавливаюсь и провожу пальцами по едва ощутимому рельефу строк на поверхности зеркала.

Строчка из поэмы «Царственность». Спрятана среди тысячи символов на тахиши, что умело выведены по блестящей глади — от пола до самого потолка. Вязь — чистейшее золото. Превосходный, достойный ориентир в зеркальном однообразии. Даже оказавшись в этих лабиринтах в одиночестве, без сопровождения, я смогу выбраться. Лёгкая усмешка трогает мои губы. Заговорщикам не удастся разгадать тайный шифр.

У блестящих стен кипит работа — магия Нарцины вспыхивает под руками творцов, ослепляя жёлтым светом. Здесь орнаменту только предстоит ещё появиться. Художники трудятся день и ночь. Они раз за разом выводят мудрости писаний из сотен древних фолиантов, окуная кисть в расплавленное золото.

Я задерживаюсь рядом с ещё свежим, застывающим изречением, и всматриваюсь в глубину. От жёлтых вспышек кружится голова и уплывает взгляд. Там, в отражении, вижу его — моего мучителя. Он стоит за спиной — привидение, бесплотный старик в серой робе. Густая борода прикрывает грудь, пронзительные глаза смотрят в самую душу. Голову разрывает жестокая боль, горло сдавливает тисками. Я припадаю к зеркалу, глотая ртом воздух… Проклятый Крон! Немощный старик, перестань меня истязать!

— Ваше Величество, — приближается лакей. — Вам дурно? Позвать целителей?

— Нет! — я отпрыгиваю от него, как от чумного. — Не смей трогать меня более!

Крон стоит поодаль, освещаемый золотыми вспышками. Палач и мучитель. Он просто смотрит, но от его взгляда головная боль терзает меня злыми толчками, накатывает снова и снова. Тебе не сломить меня, старик! Вопреки страданию, я расправляю плечи и втягиваю воздух сквозь зубы. Терпеть осталось недолго.

— Не желаете вернуться в покои? — спрашивает один из стражников. — Вам не обязательно присутствовать на казни. Она так или иначе состоится на рассвете по вашему приказу.

Они не видят его. Никто не видит Крона, кроме меня — истинного Иверийского наследника. Только я благословлён и проклят его силой. Впервые он явился мне здесь, в одном из залов зеркальных подвалов, где отец ставил свои безумные эксперименты — протыкал мою кожу иглами, выдёргивал волосы и пускал кровь. Всё ради того, чтобы раскрыть секрет величайшей из магий. Но я нашёл способ избавления.

Стражник в тревожном нетерпении переминается, гремит доспехом, и звон отражается в зеркальных коридорах подземелья, подобно моему образу. Я едва удерживаю болезненный стон. Свита взирает на меня, ожидая распоряжений.

— Слышал? Поторапливайся, ключник! — велю низкорослому слуге, что застыл с открытом ртом.