Со мной случается настоящая истерика, и я даже не знаю, как её остановить. Надеюсь только, что распухший нос и красные глаза отпугнут князя Ивора, и он убежит в ужасе обратно в свой суровый край. Смеюсь сквозь слёзы и снова плачу.

Моя мать, благородная Анна Иверийская, лишила себя жизни только чтобы не принадлежать нелюбимому. Она увековечила свои чувства в книгах и легендах, в балладах и сказаниях. А я трусливая маленькая королева, которая идёт на поводу у советников и консулов, принимая навязанный брак.

— Принесите вина и успокоительные капли, — отдаёт приказ знакомый и такой родной голос.

Замечаю высокую фигуру экзарха в темноте коридора и подбегаю к нему, расталкивая свиту.

— Смотри, Мирасполь! — осторожно достаю кролика из под мантии. — Это Хвостик. Магистр Ирмол научил меня смешивать магию, если к ментальной добавить капельку, — перехожу на шёпот. — Капельку моей магии, то иллюзия может держаться вечно…

— Лауна, — мягко перебивает экзарх. — Кроликов тебе привезли для других целей, ты же помнишь об этом?

— Я помню, — в миг погрустнела я. — Но они такие милые, у меня рука не поднимается.

— Ты должна научиться беречь себя и продлевать жизнь с помощью кровавой магии, — наставляет Мирасполь. — Ты — единственная и последняя королева из Иверийского рода, самое главное сокровище королевства. А королева должна заботиться о Квертинде и квертиндцах, а не о кроликах.

— Как Лауна Неотразимая? — я поднимаю глаза на Мирасполя.

Его лицо близко-близко, чёрные радужки почти вытеснили белок из глаз кровавого мага. И они даже прекраснее пионов.

— Как Лауна Неотразимая, — тяжело вздыхает Мирасполь, забирая из моих рук Хвостика.

Кролик боится кровавого мага и тихонько пищит, хватаясь за меня лапками.

— Обещаю, Ваше Величество, что ему не причинят вреда, — Мирасполь непреклонен, и даже несколько нежен с Хвостиком.

Я успокаиваюсь и передаю ему питомца. Если и можно кому доверить самое ценное, то только ему.

— Жорхе, — экзарх подзывает стязателя и громко, чтобы я слышала, отдаёт приказ. — Береги Хвостика, как саму Лауну Иверийскую.

Я тихонько хихикаю, прижимаясь к Мирасполю, но вдруг подпрыгиваю от внезапного звона. Резкий звук бьющейся посуды и лязг серебряного подноса заставляют всю свиту обернуться к неуклюжей служанке, явившейся с вином и лекарствами.

— Простите, Ваше Величество, — бросается ко мне девчонка, но её ловит за шиворот стязатель, не позволяя приблизиться.

Ставит рывком, очень неприлично ощупывает, проверяет браслеты из ризолита на чистых, но в кровь сбитых руках прислужницы. Девчонка причитает, хлюпает носом, размазывает слёзы и сопли по лицу. Ещё совсем ребёнок, не больше пятнадцати лет. Я недовольна тем, что моё объятие прервали, да ещё и жуткое винное пятно расплывается на белом мраморном полу, как кровь.