– А что с ними стало, дедушка?

– Я и сам охотно узнал бы об этом, юница. Но ко времени моего рождения все эти имена помнил один лишь Жар-Саар, а он не считал нужным особо откровенничать с детьми. Нас ведь были тысячи за всё время, я говорил? Тысячи смертных, которые рождались, чахли и умирали на его глазах. Вероятно, чтобы не разрывалось сердце, он решил не привязываться слишком уж. Или ему изначально не было дела до немощных…

Майрон производил в уме нехитрые подсчёты. Как бывшего волшебника его задела одна деталь.

– Седьмой, говоришь?

– Что? – Сбитый с мысли старик недовольно нахмурился.

– Ты сказал о братьях, отце и деде Абсалона. Я впервые услышал их имена, хотя название Сиркха, легендарного мира магии, проскальзывает в некоторых манускриптах древности. Они все явились в Валемар оттуда?

– Верно, – кивнул Жар-Куул, – под предводительством Жар-Махмаада, моего прадеда. Отец упоминал вскользь, что тот был волшебником невероятной силы и с пророческим даром к тому же, но неуживчивый, вздорный. То ли сам покинул Сиркх, то ли его изгнали вместе с семьёй. Вместе они переселились в Валемар, а о том, как жили и чем кончили, не спрашивай. О том не знаю.

– Может ли быть так, что Джассар Ансафарус был самым младшим сыном Жар-Клумаада, – седьмым?

– Может быть, он не уточнял…

– А Жар-Клумаад был седьмым сыном Жар-Махмаада. Семь на семь, – заветное уравнение магии.

Даже охотница, никогда не обучавшаяся Искусству, знала, сколь большой смысл волшебники вкладывали в числа.

– Седьмой сын седьмого сына? Как в сказках?

– Именно, Райла.

– И что это должно значить? – продолжила Райла.