– Позволь доложить, о Разящий Вихрь Лесов?

– Говори.

– Облако меняет форму, растянутая линия превращается в более-менее правильную окружность.

– Значит, скоро, – сказал Гильдарион, приближаясь к столу.

Эгорхан понял племянника, – скоро, да, разумеется. Всякий зверь подбирает под себя лапы, чтобы затем резко распрямить их и совершить смертельный прыжок; при этом зверь становится будто меньше.

– Что ещё?

– Хобгоблины, о Разящий Вихрь Лесов, – ответил Вильтгрин, – странно ведут себя. Их ночные станы брошены, боевые стаи больше не прочёсывают территорию вокруг облака. Несколько моих соратников видели, как они уводят силы дальше чем за один дневной переход.

Это известие застало врасплох, а Эгорхан даже ни у кого не мог потребовать объяснений. Хобгоблины очень много поколений были союзниками Лонтиля, но обитали они вдали от остальных народов, приказания же получали через вестовых. Отчасти потому, что яростно ненавидели гоблинов и людей, с которыми не могли мирно сосуществовать; отчасти потому, что никому не нравились.

– Отправьте чародеев, пусть найдут вождей и потребуют объяснений от моего имени.

– Хобгоблинам доверять нельзя, добрый Эгорхан, – сказал старый Хальтгрин, – у них нет верности, как нет верности у меча, которому всё равно, кого разить. Бездушные.

– Хобгоблинам не всё равно, – опроверг Гильдарион Алтуан, – они с охотой готовы разить вас, и вы платите им той же монетой.

– С бешеной росомахой бесед вести нельзя, добрый Гильдарион.

– Стало быть, из оружия они стали животными. Рано делать выводы, но послать гонцов действительно необходимо.

Вилезий Вильтгрин поклонился, приняв бумагу с приказом из рук Эгорхана, и поспешил прочь, чтобы передать её ответственному асхару.

Проводив зеленокожего взглядом, Вечный Принц приблизился к столу и наполнил хрустальный фужер родниковой водой, подал его Эгорхану. Среди собравшихся не было слуг, все заботились о себе самостоятельно, однако, Великий Сорокопут являлся самым древним эльфом, главнокомандующим, и Гильдарион желал проявить почтение. Налив и себе, он уселся напротив, фужеры приподнялись, эльфы выпили.

Эгорхан следил за племянником, испытывая некоторое волнение.

Вечный Принц всю жизнь превосходил прочих эльфов настолько, что мог позволить себе блюсти собственный же кодекс чести. Он всегда говорил прямо в лицо, бил открыто и, не сдерживая сил, никогда не скрывал гнева под маской приятия, отстаивал правду. Высшая знать Лонтиля боялась наследника, ибо могучий воин и чародей не признавал над собой ничьей власти, кроме родительской.