Тогда царь единорогов Громорокотран вывел свой табун врагу в тыл, устлав путь трупами шхаур’харрахов. Многие великаны пали, пронзённые насквозь, но лишь те, чьи животы оказались достаточно разворочены, остались на земле; иные же поднимались и вскидывали топоры. Битва единорогов и рогачей оказалась дикой, свирепой, безудержно жестокой, но великие скакуны древности не оживали, получив смертельные раны, а их враги вставали раз за разом, будто смерть не желала принимать их.

Наконец Громорокотран пронзил рогом грудь самого огромного великана и тот вышел из спины, разорвав сердце. Однако же чудовище не пало, оно отбросило топор, схватило царя за голову и с диким рёвом свернул ему шею, проворачивая заодно и рог в собственной ране. Великан крутил до тех пор, пока не разорвал все мышцы и шкуру. Обезглавленное тело завалилось к ногам великана, который вскинул окровавленные руки. Трубный рёв разнёсся над полем битвы:

– РАХАННАМ!!! РАХАННАМ!!!

Кристаллические рога на голове победителя стали светиться, рога других великанов тоже разгорались, энергия, копившаяся внутри них, выплеснулась единовременно и всё вокруг потонуло в ослепительном свете.

///

Эгорхан не мог дышать, на грудь сильно давило, в ноздри лезла горелая вонь, а земля под ним вздрагивала от тяжёлых шагов. Великий Сорокопут чувствовал, что умирает, но из последних сил стал пробиваться к свету, к воздуху. С криком он вырвался на свободу и встал, покрытый прахом своих мёртвых собратьев.

Чернокрылые сбили его с ног и защитили собственными телами прежде чем полыхнуло. Те, что оказались наверху, обратились прахом, а спины тех, кто лёг внизу, прямо поверх Эгорхана, сгорели так сильно, что из прожаренной плоти выступили обугленные позвоночники, лопатки и рёбра. Вокруг простиралась выжженная равнина; пепел и тлеющие угли, – всё, что осталось от дома Сорокопута, единорогов и мохобородов. Чувствуя горький вкус, Эгорхан Ойнлих вдохнул, ибо душа требовала крика, но тут же закашлялся и захрипел. Мучительная боль осталась внутри, невысказанная, и чтобы эльф сохранил рассудок, ониксовое кольцо потянуло её к себе.

Таругва обрели свободу, седой уже взломал второе оборонительное кольцо и шёл через озеро, создавая огромные волны. Исполин достиг острова, двинулся по охранной роще, топча кадоракары словно траву. Он подобрался к богодреву, упёрся в белую кору мордой, замер. Эгорхан Ойнлих задрал голову и следил, как крона, скрывавшая небеса, начала подрагивать. Раз, другой, третий, – тысячи золотистых листьев и желудей устремились к земле.