На помощь седому подоспели бурые таругва, они упёрлись в ствол спинными рогами, и напирали что было мочи, разрывали ногами почву, но продолжали, пока не раздался оглушительный треск. Древние корни златосерда стали обнажаться, молодые отростки тянулись к исполинам, богодрево ещё пыталось себя защитить, однако, тем было всё равно. Таругва продолжали, пока не громыхнуло второй раз и златосерд не накренился. Сперва немного, но упорные толчки раз за разом приближали его к земле. Даже Эгорхан, родившийся слабосильным, дрожал, слыша стон, разносящийся в Астрале.

Мир заходил ходуном, когда великий дуб наконец рухнул, но его предсмертный крик будет метаться в имматериуме ещё многие десятилетия. По лицу Эгорхана сбежали две маленькие слезинки, – сегодня он только терял.

За спиной послышались тяжёлые шаги, – к эльфу приближался один из рогачей, самый огромный. На середине его груди зияла дыра, но только в металле, тогда как плоть уже исцелилась. В руках чудовище сжимало вырванный рог Громорокотрана. Великан остановился в двадцати шагах, потянулся к голове, дёрнул и снял лицевой щиток; Эгорхан встретился взглядом с парой небесно-голубых глаз. Уродливая морда разошлась в улыбке, из-за нижней губы торчали клыки.

Огр.

Преодолев разделявшее их расстояние, великан протянул руку чтобы схватить эльфа, но Травяной Уж с шипением рассёк воздух и оставил на ладони лишь два пальца. Ни страданий, ни гнева, одно лишь удивление. Впрочем, огромное брюхо было набито человечиной, так что новые уже отрастали. Великий Сорокопут встал на останках собратьев, у него было ещё немного сил чтобы достойно последовать за ними… Но огр вдруг поднял ногу, топнул всей своей массой, заставив лёгкого эльфа подлететь в воздух, и ударил наотмашь.

Эгорхана Ойнлиха швырнуло в сторону, он преодолел полсотни шагов по воздуху, прежде чем встретиться с землёй и переломать себе добрую половину костей.

* * *

Владычица лесов пресветлая Цеолантис держала совет с высокопоставленными чиновниками, когда столицы достигла «волна». По Астралу прокатился душераздирающий крик, и все одарённые чародеи схватились за головы.

Ближайшие часы были истинным кошмаром, ибо тысячи эльфов страдали от боли, – духовной и телесной. Они чувствовали агонию божества и перенимали её, разделяя великую утрату. Спокойные рощи Аскариата наполнились хаосом, воем и плачем, иные друиды рвали на себе волосы, раздирали кожу в кровь, не могли думать и говорить внятно. Однако же никому не пришлось так тяжело как айоннам и лаушани[35], их страдания были неописуемы.