– Отец…
– Прости, мой мальчик, но об этом я говорить всё ещё не могу.
Чары уснули и в зеркале отразилось бледное лицо королевы эльфов. Несколько ударов сердца она смотрела на себя, не узнавая, а потом медленно, сопротивляясь немощи, сползла на пол. Рыси примостились рядом и жалобно мяукали, пытались лизнуть её, потереться лбами, а Цеолантис беззвучно плакала.
Они с братом давно отдалились друг от друга, такова участь всех, кто живёт слишком долго, – вечность гнетёт, а большинство чувств слабеют. Более того, жестокий нрав Эгорхана был смертельно опасен; не проходило дня, когда Цеолантис не представляла бы в ужасе, что он узнаёт их с Арнадоном сокровенную тайну… Особенно после того, как Рогатый Царь скрылся во внутренних покоях. Но вот, брата больше нет, и душа королевы захлёбывается тоской. Сегодня Лонтиль потерял самого верного защитника, Великий Сорокопут последовал за призванием до конца.
Глава 20
Глава 20
Во главе огромной армии отребья, флагеллантов, ощетинившейся дрекольем нищеты и бродячих жрецов двигались колонны папских солдат. Они единственные передвигались в каком-то подобии порядка и всегда хорошо готовили место ночёвки. Прочие были, по сути, толпой. Громадной, страшной, совершенно безумной толпой из десятков тысяч людей. Толпа двигалась по дорогам бесконечно длинной змеёй и росла каждый раз, когда перед Оби открывались врата следующего города. То, что жрецы называли «святым духом», распространялось как болезнь.
В конце месяца авангард достиг наконец предместий Астергаце, где уже стоял огромный лагерь паломников. Те страдали от холода и голода, но собрались поприветствовать новоприбывших остатками пищи, а потому весьма поразились, когда пищу предложили им. Благодаря чудесам, которые творил Обадайя, все, кто следовал за ним очищались от болезней и обретали хлеб насущный.
Бесконечный человеческий поток всё двигался. Холодный серый день был на исходе и люди стали обустраиваться в брошенных домах. Тут и там зажигались костры, появлялись караулы, с больших телег раздавалась пища, а главное, – раскрывались двери храмов. Богослужения были нужны этому войску ничуть не меньше чем еда.
Обадайя не стал искать себе крова, и даже не стал возглавлять богослужение, – эта обязанность давно легла на плечи старого быка дю Тоира. Кардинал, когда был исцелён от раны, что нанесла ему Улва, присягнул юноше как единственному истинному проводнику воли Господней. Теперь его раскатистый голос читал проповеди несчётному числу оборванцев, чьи глаза горели устрашающим безумием, а мессия мог хоть немного больше отдыхать.