– Наскоки раненной росомахи, – это не владение мечом. Они сгодятся для того, кто больше и сильнее любого врага, но не для жилистого доростка, которого можно отбросить чихом.

– Улва намного опаснее, чем ты можешь себе представить.

– Я точно знаю, насколько она опасна, и для выживания среди поистине сильных противников этого мало.

– Соглашусь, – вздохнул Майрон и сощурил нечеловеческие глаза. – Ты помилован.

– Что?

– Я передумал убивать тебя, поджигатель. Живи. На первых порах ей всё ещё будет нужно крепкое плечо рядом, и это не моё плечо. Когда увидишь, что девочка готова, оставь её.

– Интересная цена. Что если она захочет выйти на поверхность завтра?

– Она захочет. И выйдет. Поэтому ты будешь с ней, когда польётся кровь. Вам выделят место в нашей общей… вылазке.

– Мне вновь придётся утаскивать её от опасности, если всё пойдёт крахом?

– Нет! – Лицо Майрона сделалось жестоким и нетерпеливым. – Отныне лишь она будет решать, жить ей или умереть. Девчонка любила поговорить о свободе выбора, так пусть же вкусит её сполна и на собственной шкуре.

Гигант сделался столь раздражённым, что Исварох не дерзнул задерживать его. А ведь был у погребальщика ещё один вопрос, – об истоках личной неприязни. Ну что ж, возможно, когда-нибудь представится более подходящий момент.

Глава 22

Глава 22

День 7 месяца иершема (XII) года 1650 Этой Эпохи, Астергаце, Эстрэ.

Когда-то он несколько месяцев просидел в ледяной тюрьме на Оре, с тех пор холод являлся для рива чем-то несущественным, чем-то лёгким, но не сегодня. Из-под плаща струился горячий воздух, тело было раскалено как горн, однако, самого Майрона бил озноб. Он прятался на колокольне храма святого великомученика Анрея. Колокола скорбно молчали, покрытые наледью и выглядевшие от этого хрупкими, Майрону казалось, что утренний воздух отдавал синевой, – облака затмевали солнце.

Слова водили хоровод в его голове, лезли на язык, желая быть произнесёнными. Копьё напевало песнь о временах великих битв и великих побед, требовало крови, обещая взамен пламя, жаркое как солнце. А Майрон думал о своём непутёвом ученике, и о том, что события несутся безумным галопом с тех пор, как он вторгся в Астергаце.

Наверное, всё это, – культ Пылающего, свивший гнездо под святым городом; копьё, так удобно легшее в руку, – должно было удивлять или пугать, но он утратил эту способность. Даже тот, кто ждал внутри огненного столба, Сарос Драконогласый, подождёт ещё, а вот мальчишка может погибнуть. От этой мысли стало ещё холоднее.