Чудовище кивнуло.

Майрон продолжил поиски, пока не пришёл к тёмному уголку, отгороженному подвешенным полотнищем. Улва спала там на сырой лежанке, укрытая плащом, рядом валялось много пустых бутылок и незнакомый богато украшенный клинок. Пахло потом, мочой и вином.

– Куница, проснись. Улва?

После нескольких неудачных попыток рив прислонил Доргонмаур к стене, взял из ниши кувшин воды и вылил на голову дочери. Мрак огласился руганью на сканди. Мокрая, ошарашенная Улва посмотрела на родителя совершенно безумными глазами, ей только что снилось, будто она упала за борт лодара и стала тонуть в ледяном море. Майрон терпеливо ждал, пока дочь осознает происходящее, вспомнит где она и когда она.

Наконец прозвучало неверящее:

– Ты?! Ты здесь?! Как?! А… а… Откуда?

Северянка заметила раскалённое копьё, минуту сидела, не дыша, её разум был ещё сонным, вокруг витал запах перегара.

– Ну разумеется… они ждали тебя! Эти сумасшедшие огнепоклонники ждали тебя! Всевластный владыка, сучья доля… кого ещё они могли ждать?! Ведь весь мир крутится вокруг… тебя… Сучья доля!

– Вижу, ты выучила на юге несколько новых слов. Что произошло, Куница? – спросил он. – Как ты здесь очутилась?

Бывшая хирдквинне поникла.

– Оби бросил меня.

– И?

– Спроси у этого бледного мужелюба!

Она завалилась обратно и закрыла лицо рукой, а Майрон полуобернулся к Исвароху. Следовало отдать мечнику должное, он сильно рисковал, спускаясь под трибуны.

– Говори, поджигатель.

Тот не успел произнести и слова, как девушка возопила:

– Бросил меня, подлый доходимец! – Она была ещё не вполне трезва, и язык шевелился живее обычного. – Сучья доля, почему все меня бросают?! Я же любила его… люблю… – Послышался судорожный всхлип, Улва подтянула колени к груди, её тело мелко дрожало. – Как брата, глупого неразумного брата. Я заботилась о нём, а он вышвырнул меня… сучья доля…

Майрон кивнул погребальщику и тот добавил тихо:

– Он знал, что скоро придут солдаты Инвестигации. Он мог бежать, мы могли попытаться дать отпор, но…

– Обадайя решил иначе, – протянул Майрон, узнавая своего глупого ученика. – Никакого кровопролития, никаких жертв, пусть кровь течёт из его ран, лишь бы остальные были целы.