Весь путь от Эшши до врат Синрезара оградили двойным кордоном, который удерживали войска столичного гарнизона. Они готовились подавить бунт, и, всё выглядело так, что готовились не зря, ибо люди со всех концов Астергаце стекались к Горе Мощи Господней. Наверху, на Соборной площади их собрались многие тысячи, – верных Церкви амлотиан, ждущих казни лжепророка, тех, кого не коснулся его свет и тепло. Гораздо ниже скапливались иные, – верующие во второе пришествие. Эти вторые смотрели на солдат с гневом и страхом.

Майрон сомкнул пальцы на копье, почувствовал невероятную силу, к которой оно являлось ключом, выглянул наружу. В воздухе витал снег и тревога. К этому часу врата Колыбели Ангелов уже должны были открыться.

///

По коридору пронесли лампу, в темноте раздался скрежет засовов, скрипнули петли, тюремщики проникли в каменный мешок и перековали узника.

– Уже утро? – спросил он тихо.

Суровые стражи не проронили ни слова, цепи натянулись, увлекая его вперёд.

– Эй, – донеслось из камеры слева тихое, – тебя уже забирают, Обадайя?

– Да, Тильнаваль.

– Как жалко. Больше мы не увидимся… хах, впрочем, мы никогда не виделись.

– Верно. Жаль оставлять вас тут без света, тепла и увлекательных бесед.

– Надеюсь, гореть ты будешь быстро! – донеслось из дальней камеры. – Саутамар желает тебе задохнуться от дыма!

– Вы оба очень добры!

Цепи натянулись, резко дёргая Обадайю. Сапоги звенели о каменный пол, босые ступни шлёпали следом. Ступень за ступенью стражи и узник поднимались от сырой тьмы, ближе к морозному свету.

///

Врата Колыбели Ангелов медленно раскрылись, на Необратный мост выехал конвой. Впереди двигались папские драгуны в доспехах в накидках белых как снег и сверкающих как золото.

За конницей шагало девятеро воинствующих монахов, чьи руки были сложены для молитвы, закрытые шлемами головы склонены, а молоты висели в поясных кольцах.