– В атаку! Только вперёд!

Чудовище подпрыгнуло необычайно высоко, распахнулся зев сверкающих зубов и жизненный путь капитана окончился.

///

Исварох был страшен со своими клинками, он крутился, без передышки валя солдат наземь, длинные, бритвенно-острые лезвия секли сухожилия и артерии, безошибочно находили горло, пах, становились на пути вражеских клинков. Получив обратно глаза, погребальщик сделался несравненно опаснее, среди крови и смерти он был в родной стихии. Улва, бившаяся поблизости, украдкой бросала взгляды и понимала, сколь многому должна ещё научиться, и сколь многому не научится никогда.

Северянка сжимала меч из Гнездовья обеими руками, забыв о щите, и билась что есть сил. Вместе с погребальщиком они порубили много рогатин и звездолобые вонзили в Серый Караул клыки. Улва первой вскарабкалась на телегу, и там к ней потянулись сухие слабые руки. Серые монахи оказались никудышными воинами, они даже не были вооружены! Меч из Гнездовья отправлял одного за другим к их невидимому жестокому богу, пока воительница не осталась у клетки одна, покрытая кровью, тяжело дышащая сквозь стиснутые зубы. Огонь, дым, кровь и крики сплетались для неё в саму суть бытия, но главная цель была близка, и розовая пелена рассеивалась. Улва ударила, – меч из Гнездовья рассёк толстый замок словно тот был выточен изо льда, а не откован в горниле. Дверь клетки распахнулась, и дева сунулась внутрь.

– Вставай, доходимец! – воскликнула она.

Отточенный рефлекс толкнул руку северянки вперёд и клинок пробил Обадайе грудь прежде чем тот смог ударить Улву кинжалом в горло… Нет, это был не он, не Обадайя. В клетке оказался сухой и сутулый человек с копной чёрных кудрей, но гораздо старше; на испачканном лице отразилась агония, изо рта хлынула кровь, он умер. Улва поняла всё немедленно и завопила от гнева.

///

Монахи били как усердные кузнецы заготовку, молоты опускались со страшной силой, трескались кости, Слова ревели в черепе, а копьё жгло руку. Неистовым рывком Майрон поднялся, разбрасывая иоаннитов. Иного боль могла бы и убить, но он познал её в такой полноте, что преодолел усилием воли и совершил прыжок. В одно мгновение рив оказался на телеге, рядом с дочерью и окровавленным трупом в клетке. Разглядев лицо покойника, он всё понял, и обернулся к вершине холма, к величественному Синрезару.

«Обманули,» – с ужасом думал Майрон, – «не успею».

Не сказав дочери и слова, он спрыгнул на землю и бросился бежать. Монахи, вставшие на пути, погибли тот же час от стремительных ударов Доргонмаура. Майрон забыл о них сразу же, продолжил путь наверх, никогда ещё он не был так быстр, никогда ещё не чувствовал с таким отчаянием, что опоздал.