«Присягни!» – шипели Слова.

///

Обадайю вывели из подземной темницы и путь продолжился коридорами, насквозь пропахшими ладаном. Скоро он оказался в громадном помещении, которое заворожило юношу.

Главный неф собора Ангельского Нисхождения был потрясающе красив: с разноцветных витражей взирали сотни святых, ангелы замерли на потолочных картинах и казалось, что они плакали; на каменных свитках, обвивавших колонны, горели золотом стихи из Слова Кузнеца; полы красного мрамора напоминали о жаре Пекла и неотвратимом возмездии, а на алтаре стоял Молотодержец. Его вытесали из белого гранита, вставили в глаза сапфиры, вложили в поднятую десницу сверкающий серебряный молот и скрыли ноги в огне, созданном из тысяч маленьких рубинов. Сын Божий являл победу над смертью, очищение, надежду… Обадайя смотрел на статую и понимал, сколь мало похожи они.

Цепи натянулись, и юноша побрёл за конвоирами к вратам храма. Они были очень велики и прочны, ведь собор являлся, суть, главным входом в Синрезар. Створки стали медленно раскрываться и вместе со стылым ветром внутрь хлынул рокот человеческого моря. Тысячи голосов, громких и тихих, соединённых в один неразборчивый шквал, наполнили пространство. Снег падал на широкий порог, было холодно и свежо. Узника вывели под хмурое небо, тот смог окинуть взглядом Соборную площадь, и она ответила ему тысячами взглядов. Рокот стих.

Площадь была очень велика и выложена камнем; правильный круг обрамляли две мощные колоннады, под крышами которых расположились сто восемьдесят девять постаментов. Статуи на них принадлежали не святым подвижникам, а созеанским наёмникам, спасшим Папу от еретиков-ильжберитов более ста восьмидесяти лет назад. Наёмники удерживали собор как цитадель крепости, отказываясь выдавать понтифика, и последний храбрец погиб, когда на Соборную площадь прорвались полки Церковного Караула, – долгожданное подкрепление.

Холодным утром седьмого иершема одна тысяча шестьсот пятидесятого года Соборная площадь преобразилась. На ней возвели высокие трибуны для клира, поставили жаровни, а в центре поместили столб, с уложенными под ним дровами. Всё остальное пространство занимала огромная толпа горожан, явившаяся чтобы засвидетельствовать. Трибуны, а также периметр площади охранялись папскими гвардейцами, – наследниками героев прошлого. Казалось, на один день все эти люди позабыли, что Пегая любит скакать по большим скоплениям тел.

Обадайя поднял голову, чтобы лучше рассмотреть вынесенный на пьедестал трон: огромный, выточенный из белого дерева и украшенный белым золотом, с символом Святого Костра в верху спинки; укрытый тёмно-серым и алым атласом. Престол Папы Синрезарского, пустой, но символизирующий незримое присутствие.