Майрон видел Шивариуса Многогранника, великого мага, с которым столкнулся в поединке давным-давно. Тогда другой голос в голове тоже советовал ему разное, но молодой маг отказался и проиграл… погиб. Сегодня он послушается, вспомнит надменное лицо, полное презрения, вспомнит лёгкость, с которой Шивариус раздавил его, вспомнит свою ничтожность, бессилие, отчаяние и предсмертную агонию. И всё это, собранное в желудке, переплавит в ненависть.

– Я… хочу… – Майрон едва говорил от распиравшего его жара, от боли в груди и каждом кровеносном сосуде, от стука в висках, от судорог сердечной мышцы. – Я хочу… исповедоваться…

Золотой витязь ослабил натиск и отступил, весь забрызганный кровью, но по-прежнему возвышенный, непоколебимый.

– Всегда есть время для исповеди, нечестивое отродье. Говори, я монах, но обладаю священническим саном и могу выслушать тебя.

Майрон тяжело выдыхал дым, его кожа становилась красной, вены вздувались пуще прежнего, видна была настоящая мука.

– Святой отец, я грешен… из всех… из всех великих грехов лишь два свойственны мне… это… это… гордыня…

– Самый страшный из них, – кивнул золотой витязь, поднимая меч в предчувствии опасности.

– Но даже он ничтожен… в сравнении с тем… – Майрон дрожал уже всем телом, пар струился даже от глаз, – испарялась их естественная влага. – В сравнении с тем, сколь сильно я подвержен… ГНЕВУ!!!

С последним словом он изрыгнул поток пламени. Золотой воин закрылся мечом по наитию, но не успело сердце ударить дважды, как сталь его перчаток и клинка пролилась расплавленными ручьями, а в следующий миг Доргонмаур ударом огромной силы расколол сердцевину меча, прошёл сквозь шлем и взорвал голову витязя. Золотое тело упало навзничь, широко раскинув руки, Майрон остался на ногах.

Он тяжело дышал, озирался совершенно дико, безумно; огненные капли падали с подбородка на грудь. Нуагримг, – металл, который, как считали, мог выдерживать драконье пламя, – покрывался бороздками и капал дальше, на живот.

Несколько ударов сердца рив не понимал кто он и где. Мельтешение обезумевшей толпы, мертвец у ног, – он всего этого не воспринимал, как и себя, и своё тело. Но вот безумный взгляд остановился на костре, огонь покрыл весь столб, и отброшенные чувства вернулись. Всхлипнув, Майрон ринулся к месту казни, он ворвался в самую сердцевину и жар предательски опалил его. Этот огонь принадлежал другому богу, он ненавидел Майрона также, как и всех прочих, слизывал с него кожу и слепил.

Рив уронил копьё, потому что оно лишь мешало, обнял горящий столб, закричал, переламывая его и стал медленно опускать. Он ничего не видел, лишь чувствовал своего ученика в этом пекле, чувствовал последнюю искорку жизни. Когда бревно коснулось земли, несколькими резкими ударами, с трудом, Майрон сбил пламя и смог открыть глаза… чтобы увидеть, как искра погасла. В небесах пророкотал гром, и сквозь народившийся прорыв хлынуло солнце.