Именно здесь устроил столицу один из двадцати четырех беев, правивший в Египте под руководством мамелюкского паши. Правда, официально беи Александрии, Дамиетты и Суэца подчинялись непосредственно султану и повиновались указам из Стамбула, но, как говаривал Лис: «С глаз долой, из сердца вон». Встречая посланца из столицы с восточной пышностью, предупредительно кланяясь и ублажая всем, чем только можно, беи вовсе не торопились следовать указаниям Блистательной Порты. Принудить их к послушанию у султана не было ни малейшей возможности. Ему и без Египта забот хватало выше крыши. А так, налоги платят — и слава Аллаху!

Сегодня в Стамбуле уже никто не вспоминал, что нынешние власти этой благодатной земли — всего лишь потомки рабов, вооруженных по указанию султана и назначенных первыми идти на убой перед главными силами его армии. С тех пор как могучий Бейбарс сам объявил себя египетским султаном и превратил соратников-мамелюков в местную аристократию, они презрительно глядели на арабов, как на нечто близкое к скоту, чуть выше ставили бедуинов, с которыми довольно часто случались кровопролитные стычки, но уж точно числили себя недосягаемо высокой расой.

Дольше века мамелюки, не имевшие флота, опасались селиться у моря. Столь долго, что песок, казалось, безвозвратно скрыл под собой крупнейший порт Святой земли, Сен-Жан д’Акр. Впоследствии турки воздвигли на его месте новый город, даже не подозревая, какие улицы и крепости спрятаны под ним. Блистательной Порте нужны были удобные гавани на побережье, и со временем неустрашимые конники преодолели инстинктивное отвращение к соленой воде. А еще позже многие из них превратились в настоящих вельмож, жадно купаясь в роскоши, хотя и сохраняя любовь к быстрым, как ветер, скакунам, острым дамасским саблям и кровавым схваткам по малейшему поводу.

Таков был и Мурад ибн Насир Абу Омар Сейф-ад-дин Ас-Искандери (база не поскупилась на более длинный список его имен), владыка Александрии, ко двору которого направлялся самозваный бей вместе с итальянцем-камердинером.

— Але, братья и дружина! — возопил Лис, как только кортеж въехал в древние ворота Александрии. — Всем стоять, остальным строиться! Я шо, по-вашему, должен предстать нагишом перед величественным собратом? Поворачиваем на базар! Где тут у вас можно пристойно снарядиться?!

«Пристойно снарядиться» в исполнении Сергея оказалось делом совершенно диким как на взгляд цивилизованного европейца, — глаза Наполеона расширялись после каждой покупки, — так и для восточных торговцев.

— Сколько я тебе монет сыпанул? — небрежно бросал Лис, примеривая шитый золотом халат или зеленую, с жемчужным аграфом, чалму.