* * *

Солнце, как всегда бывает на южном побережье Средиземного моря, чуть задержавшись у горизонта, рухнуло в воду раскаленным кругляшом, и сладкоречивые, точно рахат-лукум, слуги с бесчисленными поклонами и пожеланием снов радостных и нежных, словно рука небесной гурии, доставили высокого гостя с его камердинером в отведенные им апартаменты.

— Может, теперь, лейтенант, вы потрудитесь объяснить, что все это значит?! — с порога набросился на Сергея разъяренный до белого каления Бонапарт. — Чего ради я вынужден притворяться слугой, когда мои солдаты томятся в плену?

— Конечно-конечно, мой генерал, ну шо вы кипятитесь, как геенна огненная в день всех святых? Операция ж идет, как вы того хотели. Мы заняли господствующие позиции и совершили на них обходной маневр.

— Кого же это мы обходим?

— Препятствия, мой генерал. Ну, посудите сами: в две сабли мы с вами не прорубимся к месту, где содержатся пленные французы. А даже если и прорубимся, то лишь для того, чтобы нас похоронили там у входа в назидание всем остальным. Я больше скажу: даже мой друг, барон де Вержен, а уж он знает толк в шинковании неверных, — и тот бы не отмахался клинком от толпы мамелюков этак тыщи в две-три.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ну, шоб стало окончательно и бесповоротно ясно, шо нам пока ничего другого не остается.

— Что за ерунда! — Кулаки Бонапарта сжались, в глазах мелькнул гневный огонь.

— Не-не, мой генерал, не подумайте плохого. Мне ж тут самому засиживаться не с руки. Оно все замечательно и роскошно, но бей загрузит меня подарками и отправит в Стамбул к родичу-султану с изъявлением верноподданнических чувств. И только чалмой помашет вслед, — прощай, мол, друг Осман Сулейман, мы расстаемся навсегда под белым небом января! Хотя какой там январь?! Буквально же завтра-послезавтра курьерской байдаркой и отошлет. Так шо времени у нас самая малость. А следовательно, шо? Раз мы ничего в этой ситуации сделать не можем, надо менять ситуацию.

— Ты что-то задумал?

— Мой генерал, я не просто задумал, я уже делаю. После того циркового представления, которое состоялось нынче днем на рынке, после трюка с раздачей золота и рассказами о несметных сокровищах, которые вот-вот попадут в наши с Мурадом руки, я уверен: ближайшие собратья-беи уже оповещены о столь значительном событии в жизни их александрийского коллеги. Наверняка верные слуги, не щадя живота своего, теперь спасают кипящих, шо тот чайник, господ от захлебывания ядовитой слюной. Я ливр за сто даю, вся эта толпа голодных шакалов не завтра, так послезавтра сбежится с пожеланием долгих лет Мураду и вашему покорному слуге, а заодно — с категорическим требованием поделиться честно награбленным.