– Если вы собираетесь его свалить, я собираюсь быть там, – заявила Андраста тоном, не допускающим возражений.

Она показала мне, как найти нужное место, хотя у нее теперь не было голоса. Андраста с трудом дотащилась до Круглого стола и положила тоненькую руку в центр махагоновой столешницы, на широкую площадь, где бродят львы. Потом ее ладонь остановилась на здании рядом с ней. Здании, которое я знаю почти так же хорошо, как собственный дом.

– Почти доехали, – повторяю я Андрасте каждые несколько минут.

А потом мы минуем Чаринг-Кросс и уже действительно почти на месте. Высокие дома расступаются, открывая величие Трафальгарской площади. Я всегда любила это место и в Итхре, и в Аннуне. В Итхре даже толпы туристов не портили великолепия огромных мраморных львов, что охраняют колонну Нельсона.

В Аннуне пикси прыгают в фонтаны, пытаясь прокатиться на дельфинах и огромных карпах, что плавают там. Львы здесь не мраморные твари, а живые, огромные кошки, прекрасные и свирепые, – одни из них ручные, другие не совсем.

Но мы не задерживаемся на Трафальгарской площади. Я спешиваюсь и помогаю Андрасте спуститься на землю. Олли следом за нами поднимается по ступеням Национальной галереи. Я обычно заходила сюда каждую неделю, по пути домой из Боско, и бродила по коридорам, мечтая о том, что однажды, может быть, кто-нибудь подумает о том, чтобы поместить на эти стены работы Ферн Кинг, – через много лет после моей смерти.

Андраста не столько ведет меня, сколько опирается на меня, когда мы идем к нужному месту. Вскоре мы уже в глубине галерей, в зале Ренессанса, стоим перед картиной, которую я не помню и не видела прежде. Это работа акварелью. Всплески синих оттенков передают энергию какого-то бурного озера. Лежащие ничком на берегу рыцари написаны серым. А в центре всего гибкая рука поднимается из воды, сжимая меч, сияющий золотом, серебром и медью. По моей спине пробегает холодок. Почти сделано.

Как только я касаюсь картины, я понимаю: это не то, что существует в Итхре. Это создано феями – я ощущаю за картиной тот же возраст. Но есть и что-то еще – некое сознание, ждущее, когда я произнесу нужные чары, чтобы его оживить. Адреналин, гнавший меня от Тинтагеля до этого места, словно сгустился в моем сердце. Экскалибур здесь. Это наш шанс победить Мидраута. Конец истории, начатой моей матерью шестнадцать лет назад. Я снимаю с шеи цепочку с ключом и провожу ладонями по картине. В центре, как раз там, где находится держащая Экскалибур рука, текстура акварели меняется. Словно песчинки, движимые сильным течением. А под этим волна силы, ждущая высвобождения.