Он решительно, яростно скакал сквозь ночь, весь мир горел у него за спиной, а утром проснулся у холодного костра, чувствуя боль.

Порт Хешем изгибался вокруг гавани, расползаясь по горным склонам, точно лабиринт храмов с золотыми крышами и высокими стройными башнями, облицованными слоновой костью, вперемешку с приземистыми домиками из глины и плетня, увеселительными садами богачей, крепкими каменными складами, общественными площадями, зданиями гильдий и редкими верфями, печами и скотобойнями – все это соединялось широкими, облицованными гранитом проспектами и узкими переулками, где пахло пряностями, смолой и верблюжьим навозом. В свой первый день в городе Олав воспользовался возможностью и взял на себя роль карманника в толпе, собравшейся, что довольно иронично, чтобы поглазеть на публичное потрошение и обезглавливание вора. Улова в тот день хватило, чтобы купить им двоим щедрый обед с вином, а потом долго отмокать в горячей воде закрытых ванн. Когда Наал, со скользким от жира лицом, гневно заявил, что не нуждается в подобных роскошествах, Олав поднял его, трепыхающегося, в воздух и бросил в ванну. После чего вошел сам, уже голый, и принялся снимать промокшую одежду с мальчика.

Тогда-то Олав и обнаружил, что Наал на самом деле был Наалой – девочкой. Ее опекуны подстригли ей волосы и научили сквернословить, как мальчишку, чтобы защитить ее от грубиянов, с которыми неизменно приходилось иметь дело торговцам.

Открытие не особенно изменило их отношения. Наала осталась так же угрюма, каким прежде был Наал, и не менее трудолюбива. Она умела готовить, штопать, убирать и выполнять всю рутинную работу, что требовалось выполнять путнику. Олав думал купить тканей, чтобы она сшила себе подходящую одежду, но из тех же соображений, что ее опекуны до него, предпочел оставить все как есть. Только когда она вырастет – пусть это, представлял он, и случится скоро, – им и предстояло с этим разбираться. До тех пор же проще было оставить ее мальчиком.

Также он, по ее настоянию, продолжил обучать ее владению оружием.

Своего нового хозяина Наала презирала. Однако торговцы, даже если они совсем молоды, должны быть настоящими прагматиками. Она понимала, что иного выбора у нее нет. Мало кто из сирот доживал в городе до взрослых лет, а те девочки, кому это удавалось, становились проститутками, что ее не прельщало. К тому же Олав никогда не бил ее, только шлепал по щекам и то по делу. Так что хозяином он был неплохим. Поэтому она жила с ним дальше.