Поток еды в город иссяк, и, хотя Хеш приказал открыть зернохранилища для беднейших жителей Хешема, цены неимоверно взлетели. Начались бунты. Их легко подавляли военные, но все понимали, что волнения не прекратятся все равно.

Отряд солдат, посланный, чтобы устранить угрозу, не вернулся. Затем в пещеру вошел герой с надушенными волосами и намасленными усами, со сверкающим мечом в руке, – но и его больше не видели. Вслед за ним исчезло множество дураков и негодяев, вместе с их планами, которые, по заверениям, должны были принести им победу. Местные стали задаваться вопросом, почему же городские чародеи ничего не предпринимали, чтобы одолеть зверя.

– У моих гордых братьев есть колдовская сила, но не физическая, – сказал Уштед, – и они не станут действовать сообща. – Он был вообще болтлив по натуре. Торговцы знали, как с такими себя вести: когда бы он ни заявился к Олаву, Наала следила, чтобы его чаша с вином была всегда наполнена, а рот закрыт. – Против зверя, который одинаково легко раскалывает и кости, и телеги, их хитрость бесполезна. Но у меня, Олав, есть ты. Вместе мы сделаем то, чего никто больше не посмеет, и не возьмем за это награды.

Олав, уже поднесший чашу к губам, поставил ее на стол. Наала заметила, что он мало пил в присутствии своего господина.

– Зачем это нам нужно?

– Каждому деспоту хочется думать, что он внушает бескорыстную покорность. Когда я проявлю себя таковым, Хеш примет меня у себя во дворе. А это сулит возможности, лежащие за рамками всякой алчности. – Уштед встал из-за стола. – Выспись сегодня хорошенько, а утром выйдем в горы.

На следующий день чародей выступил из тени, чтобы сообщить, что видел, как в будущем, спустя считаные часы, зверь будет повержен. Так, верхом на Бастарде, Олав покинул город и двинулся вверх по склону. С ним отправились Уштед Защитник, Слив-подмастерье и Наала, не имевшая ни титула, ни желания его заслужить.

Наала в тот день проснулась со странным чувством, непривычной для нее отрешенностью. И когда по ноге стекла струйка крови, она подумала: «Ой!» Теперь она, судя по всему, была женщиной. И случилось это в ужасно неподходящее время. Она быстро оторвала полоску от подола своей исподней рубашки, сложила ее, как заблаговременно научила ее мать, и остановила кровотечение. Однако ощущение отрешенности никуда не делось.

Бастард медленно взбирался по горной тропе, пока остальные плелись за ним вслед. Уштед был необычайно тих. Олав тоже помалкивал и казался угрюмее обычного, отчего меньше всего походил на героя, идущего к победе. Больше он был похож на идущего на смерть. Слив, величаво несший на плече копье Олава, время от времени странно поглядывал на Наалу. Этим утром, казалось, все вели себя как-то не так.