Но главнее всего было то, что Наала училась драться, а это, знала она, станет ее бесценным умением, когда она вырастет и вернется в пустыню, чтобы очистить ее от паразитов, которые убили ее родных.

Временами, однако, Олаву снились кошмары, и Наала поднималась со своего тюфяка, чтобы его разбудить. По-видимому, из-за этих кошмаров он много выпивал. Но больше всего Наалу волновали расходы. Так, однажды, вместо того чтобы слоняться по городу, изучая его пути и дорожки – например, чем выше, тем богаче были дома, а чем ниже, тем грязнее воды, – выясняя, до какого уровня можно торговаться с менялами и тому подобное, она сшила сумку из выброшенных лоскутов ткани и направилась по склону к галечному берегу на окраине.

Она была на полпути к пункту своего назначения, когда дорогу ей преградил оборванный мальчишка, который, уперев руки в бока, ухмыльнулся и произнес:

– Слышь, жердь!

Наала легко приняла стойку и скользнула руками так, чтобы ее посох оказался в оборонительной позиции.

– Чего?

– В последнее время часто тебя вижу, ходишь важный, как петух. Эта штука, видимо, значит, что ты и драться умеешь?

– Попробуй – узнаешь.

Мальчик, испустив боевой клич, ринулся на нее с кулаками.

Дубинка Наалы опустилась почти до земли. Она просунула ее между ног мальчика и отпрыгнула в сторону, при этом толкнув верхний конец вперед, использовав посох как рычаг.

Мальчик упал лицом в землю.

Когда он попытался подняться, Наала стукнула дубинкой ему по колену. Потом по руке. Потом по другому колену. Она била мягко, хотя и по себе знала, что ему больно все равно. Но сломать кости она так не могла. «Если придется драться, то дерись насмерть, – сказал ей однажды Олав. – Или просто немного предостереги врага. Все, что между, только сильнее его обозлит».

– Сдаешься? – спросила Наала.

– Сдаюсь, – сказал мальчик и представился: – Я Слив.

– Наал.

– И куда ты идешь с этой сумкой?

– На пляж, гальку собирать. Хочешь со мной?

– Наверное.