– Я слышала ваше последнее выступление по радио, господин Ртхинн, – проговорила Салима, подливая чай. – Вы говорите красиво и убедительно. Позвольте выразить вам мое восхищение. Должно быть, вам нелегко далось признание древних ошибок Рая в своей внешней политике. Честно говоря, это от вас не требовалось. Дела давние, и наверняка наших ошибок там было не меньше. Но все равно спасибо, господин Ртхинн. Народ будет тронут.

Он скромно наклонил голову, принимая пиалу с чаем из ее рук.

– Скажите, господин Ртхинн, – спросила она, изящно держа пиалу тремя пальцами, – как вы сами расцениваете результаты своего визита? Вы считаете его успешным?

– Разумеется, Салима ханум, – ему не удавалось управляться с пиалой столь ловко, но иностранцу простительно, ведь так? – Я добился своей цели.

– Вы добились всего, чего хотели?

От косой улыбки веяло лукавством. Он постарался ответить серьезно:

– Да, Салима ханум. Сотрудничество и военная помощь, больше я ничего не желал.

– В самом деле? – насмешливо хмыкнула она. – Но начали вы не с этого, господин Ртхинн. Я вам напомню.

Ее руки поднялись к шее, пара движений – и светло-абрикосовый платок соскользнул с головы, открывая узел роскошных черных волос.

– Глупо уезжать, не получив ответ на вопрос, который так вас мучил, – она вынула несколько шпилек, и две длинные блестящие косы, густые и тугие, зашуршали по спине, разматываясь.

Она вышла из-за стола, тряхнув головой. Косы доставали до щиколоток.

– Теперь ваше сердце спокойно, господин Ртхинн?

Ее голос доносился, будто колокольчик сквозь туман. Ртхинн не мог отвести глаз от черной шелковистой волны, расплетающейся под ее пальцами. Сердце? Его сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

– Нет, – хрипло выдавил он.

– Нет? – переливчатый смех. – Я так и знала.

Она оказалась вдруг совсем близко, черный водопад волос оплел его плечи, лицо ощутило прикосновение узких горячих пальцев и губ, пахнущих мятным чаем. Ртхинна сотрясла дрожь – и не оттого, что он чего-то боялся, а оттого, что…

– Вы смеетесь надо мной, да? – прошептал он.

– Раньше вы не были столь нерешительны, господин Ртхинн, – заметила она ехидным, почти прежним тоном.

– Но вы не хотели! – он не знал, что и думать. Она столь категорично отвергла его тогда… Как посметь предположить, что теперь, с изуродованным лицом, он более приятен ей?

– Вы плохо слушали и плохо смотрели, господин Ртхинн, – изящная рука потянула за завязку сайртака. – Разве я говорила, что не хочу? Разве я сказала эти слова?