– Нет, – признал Ртхинн, зажмурившись от удовольствия, когда вторая рука Салима легла ему на затылок, ероша косички.

– Перед нами стояли более важные вопросы, господин Ртхинн, – рука забралась под герру, соблазнительно щекоча грудь; откуда такое чувство, что у нее больше, чем две руки? – У нас говорят: сделал дело – гуляй смело. Мы сделали дело и теперь можем позволить себе удовольствие. Неужели нет?

– Да, – простонал Ртхинн, стаскивая с себя герру. – Да, и хоть солнце не свети!

Секретарь посольства Содружества Планет на Земле постучал в спальню посла.

– Господин Веранну, – трагическим шепотом заговорил худенький эасец с бледно-персиковой кожей и желтыми волосами. – Извините, что так поздно, но… До рейса господина Ртхинна остался всего час, но ни его, ни телохранителей до сих пор нет.

Тсетианин отвлекся от ноутбука: на ночь глядя он порой позволял себе сыграть для собственного удовольствия в го или шахматы по сети с неизвестным противником. Посмотрел на секретаря снисходительно.

– Поменяйте их билеты на утренний рейс, Васто. И не беспокойте меня до утра, пожалуйста.

– А если придет господин Ртхинн?

Веранну не стал отвечать на дурацкий вопрос, просто сделал Васто знак удалиться. Дверь за секретарем аккуратно затворилась, и он покачал головой. Не придет.

Ртхинн был великолепен. И совершенно неважно, где там у него синяк и есть ли он вообще. Какие глупости! Мужчина отдавался соитию со всей страстью и бескорыстием, на которые был способен, со всем умением, которое приобрел за годы, прошедшие с отрочества. Ни разу за всю ночь Салима не пожалела, что пригласила его на последний ужин. Она охрипла от стонов наслаждения.

Землянка, подвижная, как ртуть, сводила Ртхинна с ума. Она умела дарить удовольствие – не так, как принято в Раю, по-особенному, и эта особость возбуждала необычайно. Она без труда заряжала его орудие снова и снова после каждого выстрела. Ее запах пьянил и убивал остатки разума, и в конце концов Ртхинн не выдержал. Вонзил тонкий клык в бьющуюся на шее жилку и чуть не захлебнулся насыщенным вкусом крови, переполненной эндорфинами.

Кровь отрезвила его. Капелька поползла по подбородку – он не успел слизнуть.

– Прости, – застонал он. – Я должен был спросить…

– Все правильно, – она негромко засмеялась. – Если б ты спросил, я бы не разрешила.

Она потрогала ранку. Больно почти не было.

– Ну, и как? Оно того стоило?

– Стоило, – выдохнул он. – Я запомню этот вкус на всю жизнь.

– Я запомню на всю жизнь эту ночь. Жаль, что она кончается. Хотя это и к лучшему.