Она знала: граф прав, все вокруг правы — не стоит им оставаться вместе, но она — вампир. Кто знает, как много ей повезет прожить?

Маниэр была готова отречься от клана, от собственно имени, от всего на свете, если бы это позволило ей остаться рядом с Кифеном.

И пять дней — не более, чем попытка оттянуть неизбежное, но она была безмерно благодарна, что дед дал ей хотя бы это.

Маленький шанс запечатлеть в своем сердце еще немного счастья.

Когда графу вернут титул, она, вероятно, будет уже давно замужем. И на этом ее история первой и единственной любви оборвется.

А у Маниэр останется то, о чем она будет всю жизнь сожалеть. И огромная дыра в сердце.

Доллир отпустил их, и они в болезненной тишине отправились домой.

Маниэр горько подумала, что больше у нее нет дома — теперь замок снова казался до ужаса чужим.

Она не разговаривала. Молчала, не обращая внимание на идиота Веце, не замечая Кифена, не думала ни о чем.

Просто внутри стало до ужаса пусто. В эту звенящую пустоту погрузился и ее разум. Маниэр никогда особо не считала свою жизнь удачной или благополучной, но теперь не радовало уже ничего.

Целые сутки она провела в пришибленном трансе.

Степану было больно на нее смотреть, но и помочь он ничем не мог. Граф боялся, что даст Маниэр ложную надежду, потому продолжал бездействовать, молча наблюдая и мучаясь.

Но Веце бояться было нечего — как сказал бы попаданец в другой ситуации, пацан окончательно поехал кукухой.

Полукровку такая Маниэр бесила не меньше обычной — грустную и несчастную вампиршу было жалко, а испытывать жалость к своему заклятому врагу оказалось как-то неприятно.

И он выбесил её. Вывел настолько, что она вернулась в реальность и сломала Веце только-только сросшуюся руку.

После этого жалеть Маниэр он больше не мог. Слишком уж дорого ему обошелся прошлый раз. А Веце, он вы знаете какой — меркантильный.

Девушка ругалась, поливала полукровку отборными матами, такими, которые прежде и не осмелилась бы произнести, и ее отпускало. От грязного сквернословия становилось легче, а почти поросячий визг Веце немыслимым образом вернул ее тягу к жизни.

Полукровка бы никому и ни за что не признался, что ему было весело.

И капец как больно, это да.

Маниэр вновь загорелась духом борьбы и возвратилась на свой прошлый путь, печально названный Степаном “вижу цель, не вижу препятствий”.