– Анубис, да? – с надеждой спросила Сейди.

– Нет, не Анубис, – чуть заметно усмехнулся папа. – Хотя не сомневаюсь, он очень охотно присоединился бы к нам, если бы мог.

Сейди тут же сникла, словно кто-то выпустил из нее воздух. (Да, Сейди, это было очень заметно.)

– Ну и куда же он подевался? – пробурчала она уныло.

Папа замялся всего на мгновение, но сразу стало ясно, что ему тоже слегка не по себе.

– Он далеко. Может, давайте поедим, а?

Я сел рядом с мамой, и призрачный слуга положил на мою тарелку здоровенный ломоть торта. Наверное, вы думаете, что мне кусок в горло не лез. Какой уж тут аппетит, если мы обрекли весь мир на погибель, провалив свою миссию, а потом застряли в Стране Мертвых и теперь сидим за столом из нашего прошлого рядом с нашей мамой-призраком и папой цвета переспелой черники. Однако моему желудку было плевать на все это: раз мое тело живо, значит, ему нужна еда, а если она еще и вкусная, то тем лучше. Торт и впрямь оказался выше всяких похвал: шоколадный с нежным ванильным мороженым вместо крема. Я прикончил свой кусок, а потом навалил на тарелку любимой пиццы пепперони. Выстроившись у нас за спинами, статуи богов – Гор, Исида, Тот, Собек – молчаливо наблюдали за нашим пиршеством. По сторонам от шатра под сводами невообразимо громадной пещеры тянулись безбрежные Поля Иалу – зеленые холмы и луга, на которых паслись тучные стада, поля, на которых спело золотистое зерно, веселые рощи финиковых пальм. Ручьи делили речную пойму на множество маленьких островков, совсем как в дельте Нила, и на этих островках виднелись живописные ухоженные деревушки, предназначенные для усопших праведников. По реке плавали лодки с яркими парусами, все вокруг дышало миром и покоем.

– Так представляли себе рай древние египтяне, – сказал папа, угадав мои мысли. – Однако каждая душа видит Поля Иалу немного по-своему.

– А для тебя это наш старый дом в Лос-Анджелесе, да? – спросил я. – Ты думаешь, рай – это когда вся наша семья снова собирается за общим столом? Но ведь в реальности этого не происходит!

Папино лицо тут же стало печальным. Так с ним случалось всегда, когда я вдруг заговаривал о маминой смерти.

– Понравился тебе именинный торт? – спросил он, тут же заговорив о другом. – Надо же, моей малышке уже тринадцать. Даже не верится…

Сейди резким движением смахнула тарелку со стола, та ударилась о каменные плиты и разлетелась вдребезги.

– Какое это все имеет значение! – заорала она. – Чертовы часы… проклятые ворота… мы провалились!

Сложив руки на столе, она уткнулась в них лицом и бурно разрыдалась.