– Не соглашусь, – сказал я. – Призраки – просто отпечатки сознания в биотозе. Некоторые из них не стираются после смерти субъекта и какое-то время существуют. Неисправность аппаратуры, если угодно. И вообще, – я понимал, что увлекаюсь, но решил позволить себе чуть больше обычного, – я не верю в эти разговоры о времени.
Послышался ехидный смешок.
– Знакомые рассуждения. Я так понимаю, при жизни вы… – дальше были слова на каком-то непонятном языке.
И тут мой разум впал в состояние столь странное и плачевное, что у меня не нашлось ни единой подходящей цитаты, чтобы его проиллюстрировать наглядно.
С одной стороны – я не понял ни слова из того, что сказал мне невидимый голос. С другой – я совершенно точно и определённо знал, что сказанное им истинно, ну или почти истинно, за исключением каких-то совсем уж мелких деталей. Это было для меня совершенно очевидно – пока я не пытался вдуматься в смысл.
– Я не понимаю, что вы сказали, – наконец решился я на признание, – но да, вы правы.
– Вы ответили на вопрос о работе, – пояснил голос. – Вы были сотрудником Вечности. Конкретно – Технической службы. Техником, если угодно.
– А вы, собственно, кто? – отважился я на вопрос.
– Я сотрудник Администрации, – ответил голос. – Только не спрашивайте какой. Все администрации похожи друг на друга, ибо все они занимаются одним и тем же.
тут я отвлёкся, так как подумал о скрытом богатстве значений в слове «исполнение», которое в платонизирующем русском языке означает не завершение действия, а достижение полноты. Англосаксонское execute слишком запачкано кровью и пахнет трупом, a fulfill – клеткой или загоном, внутри которого вынужден двигаться «исполнитель». Мне припомнились образы прокуренных диккенсовских клетушек – где грязных адвокатов жало работает в табачной мгле. Тут же мне открылась бездна, разделяющая общее и континентальное право, в которую я мысленно и погрузился.
– Так всё-таки, – вывел меня из праздного размышления голос, – как воздействуют нереализованные ветви тентуры на реальность?
– Более вероятные давят, менее вероятные выталкивают, – ответил я машинально, не задумываясь.
– Допустим. Но меня интересует в данном случае роль литературы. Тексты, описывающие некую ветвь
Вопрос застал меня врасплох. Именно потому, что я им некогда занимался.
– В общем и целом – по-разному, – ответил я. – Более вероятная ветвь сама по себе давит на реализацию. Например, если некое событие было очень вероятным, но не произошло – все продолжают думать, что было бы, если бы оно всё-таки случилось. Литература канализирует эту вероятность, переводя событие в область небывшего. Напротив, маловероятные события, будучи описанными в книге… – тут я задумался, насколько слово «описанный» отражает текстовую реальность. В конечном итоге, решил я, «описание» – вид отображения, а отображается, в сущности, состояние. Я задумался о смыслах, заключённых в слове «состояние», и решил, что эта сплотка – или стяжка – не что иное, как очередная несообразность русского языка. Было бы гораздо лучше, ежели бы состояние в значении денежных средств – тут же представились какие-то неисчерпаемые сундуки с дублонами и пиастрами – обозначалось бы словом «достоянье», куда более уместным. За «состоянием» же закрепилось бы лишь значение физического самочувствия, а равно и положения, в котором некто находится. Аналитический философ назвал бы это множеством устойчивых значений переменных параметров объекта. Впрочем, всякая устойчивость эфемерна. Мы называем устойчивым то, что ещё не успело упасть, а благим – то, в чём мы ещё не успели разочароваться. Суждение в духе Фауны Дефлоранс, подумал я – или Ларошфуко – или принца Флоризеля, известного своим оптимистическим скептицизмом. Однако скептицизм, в который раз решил я, онтологически нищ и нравственно пуст, ибо не отвечает на вопрос о нашем бытии-в-мире. Тут мне припомнился вовсе даже не Хайдеггер, а речь Пико делла Мирандола о достоинстве человека, но также и последние стихи Пауля Целана, но и Батюшкова спесь, но и мордочка Рейнеке-Лиса, но и песнь Сольвейг (в сущности, тоже – о людском жребии), а также и число 18 446 744 073 709 551 615, которое так просто записать шестнадцатеричным кодом и которое в этой форме может означать отсутствие значения.