Фэйт никогда раньше не задумывалась, что смерть так близка.

Что она всегда рядом.

Еще одна полицейская машина стояла на перекрестке Мэйн, а полицейский замер с оружием, направленным в темное окно «Шеви», цвета розовый металлик. И хотя свет был уже желтым и вот-вот должен был измениться на красный, Фэйт надавила на газ и проскочила перекресток под недовольные сигналы машин, стоявших справа.

Уж лучше штраф, чем пуля.

Машина матери стояла на подъездной дорожке, так что ей пришлось припарковаться на улице.

Входная дверь была открыта, так же, как и ворота, и Фэйт вошла, громко объявив о своем прибытии:

– Ма! Я дома!

– А ее нет. Дома только я.

Кит лежал на диване и смотрел ящик. Она вошла в гостиную, бросила учебники на кофейный столик. В комнате стоял застарелый запах «травки» и секса.

– Она только что ушла.

Ключи Фэйт тоже бросила на стол, стараясь не показывать своего волнения.

– Значит, вернулся?

– Пока.

Она села на рваное кресло напротив него.

– А ма в курсе?

– А я откуда знаю. – Он пожал плечами.

– Но она тебя видела?

– Ага. Но кто знает, что она запомнила… И она, и наш новый «дядя на недельку» были слишком обдолбаны, когда я появился. – Он втянул в себя воздух. – Тебе не кажется, что здесь воняет трахом? Если, конечно, отбросить запах «травки»…

– Боже. – Фэйт скорчила гримасу. – Ты говоришь отвратительные вещи.

– Да? – Кит сел на диване. – А как, по-твоему, я себя ощущаю, а? Ты думаешь, мне нравится приходить домой и нюхать эту вонь? Оставшуюся от моей собственной матери? В самом центре гостиной посреди белого дня?