Дмитрий остановился в двух шагах, перегнулся в поясе над перилами. Глаза бесцельно шарили внизу, Енисеев ожидал, что пройдется насчет того, как хорошо поплевывать сверху на президентов, но десантник вдруг сказал озабоченно:

– Что-то Саша сильно похудела. А эскулап говорит, что здорова.

– Да и ты не толстеешь, – заметил Енисеев.

– Ну, что я, – сказал Дмитрий с удовольствием. – На мне нарастет. А она – женщина. Я же солдат старых правил: женщин нужно охранять и беречь. Несмотря на равноправие, они нам не… Как говорили наши деды: паук не скотина, женщина не человек.

– Не человек, а насекомое, – заметил Енисеев. – А насекомый – звучит горже!

Он сам замечал, что Саша в самом деле похудела больше других. Суставы выступают остро, живот впал, отчего грудь торчит просто вызывающе. Из-за того, что низ живота почти прилип к спине, остро и жалобно торчат кости бедер, а внизу выпячивается кость, от которой Енисеев всегда поспешно отводил глаза. Комбинезон плотно обтягивает ее фигуру, и лобок выпячивается просто вызывающе. Хотя они даже в полете изнуряли себя работой, Енисеев ловил себя на том, что украдкой посматривает, как она ходит, двигается, с какой грацией садится. А когда из тени выходит под солнечные лучи, в крови у него всякий раз начиналось жжение, перед глазами быстро и хаотично начинали возникать сладостные картины, от которых он краснел, хмурился, поспешно нырял в тень.

– Это ее не портит, – сказал он наконец.

– Еще как не портит, – согласился Дмитрий. – Просто… она меняется быстрее других.

Утром проснулись от рези в глазах. Солнце слепило через тонкую пленку век, глаза нагрелись. Енисеев инстинктивно закрыл ладонями глаза, но прямые лучи проникали даже сквозь ладони. Он поспешно отвернулся, перед глазами плавали темные пятна. Не ослепнуть бы… Веки скоро отомрут, все равно не защита, сквозь них видно почти так же. А от пыли защищать не надо, не случайно глаза у всех насекомых, пауков, сороконожек без век…

Он попытался себе представить человека, который придет через два-три поколения. Получилось такое удивительное чудовище, что он проснулся окончательно.

Сквозь иллюминатор в полу видно было, как далеко внизу тянется поле кучевых облаков, а темно-зеленая поверхность проглядывает лишь в разрывы, похожие на разломы. Весь экипаж, сохраняя тепло, находился здесь же, в задраенной гондоле. Все кучились по двое-трое возле иллюминаторов, на их лица падал отсвет дневного света.

Енисеев украдкой шарил по ним взглядом. Сейчас, когда все в сборе, а делать, по сути, нечего, к нему снова вернулись тягостные мысли о противнике, который испортил рацию, поджег шар.