— Не того ты выбрал, — Финист невесело усмехнулся. — Тебе следовало искать князя, чтущего заветы предков, а не чужестранцами перекрещенного и нареченного новым чудным именем. Первый не повернул бы, для него слово нарушить — себя потерять. А этому… ну покается перед доской намалеванной, ну повздыхает по поводу слабости своей человеческой. Люди, из Царь-Града приплывшие, учат: мол, человек грешен от рождения. А значит, все изначально запятнаны: чести лишиться, совесть потерять и жить подлецом последним не столь и страшно. Смысл преступнику себя в чести держать, переступать через прихоти сиюминутные?

— Ты кому про веру пришлую сказываешь, Финист? Мне? Забыл про мое детство в тереме князя киевского? Я побольше тебя ведаю.

— Впредь будет тебе, Ворон, наука.

— Забавно, что при всем, мной сейчас услышанном, и ты, и покровитель твой на князя Петра виды имеете, — заметил Влад. — Предаст же.

— Коли не будет знать, то и не сумеет.

Влад аж словами подавился, какие произнести собирался.

— Не думал я, будто вы, светлые птицы, на подобное коварство способны: обманом своего добиваться, чужими руками жар загребать, — проронил он, искренне подивившись. — То есть, знал, конечно, но не до такой же степени!

— Принесет то благо, Влад. Не будешь разиней — и тебе перепадет.

За благом для всех в свое время и Владимир князь прятался, и много кто еще. Да только судил Влад по поступкам.