Влад вздохнул, тряхнул головой, в стену уставился.

— Я, когда прилетел в хрустальный дворец и был принят благосклонно, никак поверить не мог в собственную удачу. Зачем ему кого-то привечать, передавать знания? Он ведь бессмертен, — молвил Влад тихо. Зря делился: Веста не оценила бы откровенности, но иногда нужно произнести вслух, чтобы самому понять многое. — Да и вообще. Где я — плоть от плоти людской — и где царь Нави? Пропасть меж нами непреодолимая. Он до сотворения мира существовал, я, должно быть, у него весь, как на ладони: с мыслями, сомнениями, чувствами простецкими и глупостью непомерной. Все уразуметь не мог, чем заслужил рядом быть. Считал, смеется надо мной Кощей, натешится да прогонит. Сомневался в нем, птенец безмозглый, — сказал Влад и улыбнулся, — а потом случилась с ним беда и, оказалось, никого ближе меня нет. И я могу злиться, когда за меня решает, улетать, а только все равно вернусь, поскольку и у меня роднее никого не найдется, не было и не будет.

— Чего ты намерен делать, дабы вернуть суженого моего неверного? — зло проговорила Веста.

— Для начала я приснюсь ему, а уж по нашему разговору судя, подумаю, как быть, — ответил Влад.

— И чем тебе помочь?

— Позволь на лавке лечь и не буди, пока сам глаз не открою.

— А коли потревожу?

— Будет голова болеть у меня страшно, самой травами отпаивать и придется, — сообщил Влад истинную правду.

Веста кивнула и указала на лавку:

— Вон там ложись.