— Ты чего ему сказать-то собирался? Наградить?

Кощей беспомощно рот открыл и тотчас закрыл — совсем как щука, на берег выброшенная.

— Ворон твой первый переполошился, раньше всякой братии правянской, нас собрал, себя не жалел, лишь бы тебя, дурака, вызволить, — заметил Баюн, — а ты просто взял и приравнял его к тем, кто шел, дабы награду с тебя вытребовать.

— Не ради наград, не ради тебя даже, — вторил ему Змей Горыныч, — а поскольку жизнь мальчишке этому пернатому не мила стала без дурака бессмертного. А ты? Чудодей великий, а в отношениях людских не разумеешь ни капельки.

— Как есть дурак и точно не разумею, — проговорил Кощей, в небо посмотрев.

— Ладно, — вновь дыхнув паром, сказал Змей Горыныч, — садись на закорки, догоним, а там уж ты сам слова найди, да только на этот раз правильные. Не упусти, улетит ведь совсем.

— Не отпущу, — заверил Кощей, только Ворона они так и не догнали.

* * *

Три дня прошло, летел Змей Горыныч по своим делам и заметил на фоне неба глубокого да облаков невесомых черную птицу, в воздушных течениях купающуюся. Ворон такие кренделя выписывал, какие обычной твари крылатой не под силу. Вдруг купол небесный рябью пошел. Возник мираж-не мираж, а Синие горы и замок, к скале прилепившийся; в башне окошко призывно горело.

Кинулся Ворон к той башне, влетел в оконце и обернулся человеком, а там уж Кощей — тут как тут — обнял крепко-крепко, не вырваться. Ворон, правда, и не пытался. Замок, горы и сама Навь тотчас из виду скрылись, а Змей Горыныч хитро ухмыльнулся и полетел себе дальше.

Видно, помирились.