— Ну хорошо, раз так, — и она ушла, а Олег поставил тарелку на стол.

Ворон, услышав про клетку, нахохлился; однако, попробовав мясо, сменил гнев на милость. Ел он, можно сказать, интеллигентно, если не аристократично: зажимал кусок в лапе и клевал. Временами поглядывал так, словно Олег хотел утащить угощение из-под клюва, и тот, смирившись, пошел искать клетку.

Она обнаружилась в старом шкафу, заставленная так, что он едва все не проклял, пока нашел и вытащил. Однако главное было налицо: по размеру она Птицу вполне подходила. Ворон окинул клетку задумчивым взглядом, а потом посмотрел на Олега, словно на последнего предателя.

— Заходи, тебе здесь понравится.

Короткое «карк» в ответ было более чем скептическим, но Птиц повиновался, сел на насест и отвернулся, будто обидевшись. Олег, конечно, и раньше знал, что вороны считаются самыми умными птицами, когда-то даже передачу по телевизору видел, где сравнивали процентное соотношение мозга к телу: у человека, ворона, крысы и, кажется, дельфина совпадало. Еще он вроде как слышал, что эти птицы способны на творчество, складывая из стекляшек или мусора какие-нибудь узоры, и по куполам церквей катаются, развлекаясь, но не настолько же они умны, чтобы, говоря по-научному, идти на контакт?

Олег вздохнул и позвал:

— Птиц, а Птиц…

Говорить подобным образом казалось несколько диковато. Он никогда не понимал этих «муси-пуси» с животными. Стоило хотя бы во двор спуститься и на собачников взглянуть, как физиономию перекашивало, особенно от теток со шпицами и прочей мелкой пакостной дрянью. Овчарки хотя бы действительно умные интеллектуальные собаки, в отличие от этих сумочных живых игрушек.

Ворон удосужился обернуться, и выражение его… клюва? морды? (как правильно называется та часть головы, где у птиц расположены глаза, Олег не знал) стало каким-то заинтересованным.

— Не обижайся на меня, ладно?