Ворон, к тому времени благополучно выбравшийся из-под куртки, вышагивал по столу, немилосердно царапая когтями полировку, и подволакивал крыло. В обстановке комнаты он казался еще больше, и Олег решил звать его не птицей, а Птицем.

— Ты пока угощение в тарелку положи. Лучше в глубокую, — распорядилась соседка. Олегу не осталось ничего другого, как идти на кухню.

Следующие пару минут он отыскивал чистую миску; не найдя — разбирался с завалом в раковине, а потом размышлял над тем, почему он, студент-третьекурсник двадцати трех лет от роду, получая стипендию и подрабатывая фрилансом, питается кое-как, а соседка-пенсионерка не только покупает мясо, но и приносит угостить им абсолютно постороннего Птица.

Потом он услышал резкий вскрик ворона и сам не понял, как оказался в комнате.

И ворон, и Янга Яновна посмотрели на него недоуменно. Птиц, правда, слегка приободренно. На его крыле теперь красовалось что-то вроде шины, и глаза блестели веселее. На мясо он взглянул и вовсе благосклонно и, каркнув, поцарапал по столу когтистой лапой.

«Придется купить скатерть, — обреченно подумал Олег, — а то отец приедет, увидит и уши надерет, а шею намылит».

— Ты тарелочку-то поставь, — посоветовала Янга Яновна, — а я пойду кастрюльку заберу, пора мне. Ворон у тебя почти ручной, береги его. Вестник твой, опять же. Содержать найдешь где?

— Угу, — Олег кивнул. — Клетка. От попугая осталась.

— А не маловата ли будет? — засомневалась соседка.

— У нас когда-то ара жил, так что, думаю, в самый раз.