— Я птица! — обиженно проронил тот. — И душа у меня птичья. Но если на краткий миг, то могу.

— А в подвале что за монстры были?

— Моры или мары; называй уж, как больше нравится, в этой местности что «а», что «о» — едины. Вся подобная нечисть от одного корня — кошмары, мороки, замороши, кикиморы, черноморы, мрази, мраки, марева, измороси, уморы, заморочки… И все они — порождения одной единственной Моревны.

— Кого? — Олег даже икнул. Он мог поверить в вампиров, оборотней, да какую угодно гламурную киношную нечисть. Нечисть эта казалась вполне привычной, и если бы сошла с экранов кинотеатров в реальный мир — скорее всего, даже не напугала бы. Однако его решили пичкать ничем иным, как совсем уж бабушкиными сказками.

— А чего ты так подскочил? — фыркнул Ворон. — У тебя со смертью давняя вражда, вечно она хотела тебя со свету сжить, да не подвластен ты ей, оттого и Бессмертным зовешься.

Олег икнул снова и, поискав ногой стул, едва не сел мимо него прямо на пол.

— Это ты меня только что Кощеем обозвал, что ли?

— Ну… — Ворон смерил его долгим взглядом, — в полон тебя еще никто не брал, так что и пленником величать ни к чему, — и, поняв, что собеседник смотрит на него совершенно остекленевшим взглядом, все же пояснил: Кощей — это пленник, прямой перевод с древнего языка.

Олег угукнул и впервые пожалел о том, что не держит в квартире спиртного.

— Я осенью родился, знаешь ли.