Пока поднимал с земли и над головой, пока размахивался и перерубал, пока ронял и отскакивал в сторону, чтобы не повредить ногу, мешок грохнулся о землю и раскрылся.

То, что из мешка начало расти, оказалось в два раза выше обычного человека и вчетверо шире. А самое неприятное — подхватило меч, который тоже увеличился в размерах, словно пушинку, и кинулось на Олега. Тот отпрянул, но по закону подлости под ногу попался осиновый корень. Ворон слетел с плеча и кинулся великану наперерез. В следующую секунду сверкнула молния, и ослепленный ею Олег зажмурился, а потом наступила темнота.

…Очнулся он у костра. Поленья весело трещали. С реки, несмотря на ее содержимое, несло свежестью, а в темном небе пели неведомые птицы: яркие, крупные, но с крыльями, как у колибри, и такими же длинными клювами.

— Вирийские! — громыхнул великан, тем самым распугав ночных певуний. — Ты, хозяин, не серчай, и я тогда тоже зла держать не буду. Братьев воскрешу уж самостоятельно.

Олег кивнул, поискал взглядом Ворона и, только убедившись, что с тем все хорошо, облегченно вздохнул. Ворон сидел по другую сторону костра и чистил перышки, но, почувствовав внимание к себе, немедленно припрыгал поближе.

— А чудо-юдо где? — спросил Олег.

— Так нету, — рассмеялся великан и погладил свой меч по рукояти, тот издал отвратительно-неприятное то ли шипение, то ли звяканье — похожее иной раз получается, если не так провести мелом по доске в аудитории.

Олег прислушался к себе и окончательно понял, что о выборе не жалеет: ну не его это было — жить обычной жизнью, неинтересно.

— Мы ж здесь на то и поставлены, чтобы никого с той стороны не пущать, — говорил тем временем великан. — Но только, хозяин, ты имей в виду, что если ты в свой край вернешься, то обратно мы тебя тоже не выпустим.

Олег на это только усмехнулся. Вырвался он однажды, надо будет — и еще раз лазейку отыщет.